?

Log in

No account? Create an account

На краю Земли (записки из Новой Зеландии) часть 1
ivakol1
Предисловие.
Какая еще Зеландия? Да еще Новая? Спросите на Тверской у прохожих, ГДЕ это? Уверен: удивитесь разнообразию ответов.
Ну, что я, будучи хоть трижды учителем географии, могу всерьез знать о Новой Зеландии? Не стыдно: коллег, побывавших там, боюсь, можно перечесть по пальцам. Спрашиваю у знакомой учительницы английского. Она говорит, это «что- то слева от Австралии»? И спохватилась: «А что? Нет? Справа?»
В массовом сознании она и впрямь как-то в тени Австралии. Кто продвинутей - вспомнят птичку киви...
Да сам-то я что о ней читал? Смотрел? Слышал?
Всплывает слегка пустоватая – без обид - песня великого Александра Моисеевича Городницкого про город Веллингтон и его же вполне познавательная чудесная история про Джуди Холловей, превратившаяся в одну из лучших серий сериала "Атланты"
Ну, виды, конечно.... Властелин колец. Питер Джексон. Голум... Моя прееелесть. Где у вас тут виды? А покажите-ка...
Пара программ по ТВ типа "что вижу - о том пою". Здесь нас кормят так, тут пляшут эдак, а воот здееесь...
А вот еще в наличии маори загадочные. Язык жестов. Языки высовывают. Консервированные татуированные головы (честное слово: в интернете попадалось).
В общем, набор банальных заблуждений вперемешку с общеизвестными фактами.
Вот, собственно, и все...
И вероятность моего попадания в столь отдаленную точку, в общем, была равна если не отрицательной величине, то нулю точно. Зачем вдруг? 15 тысяч километров в один конец, всего тридцать... 3/4 экватора. Половина протяженности российских границ. Тем более, вы же знаете, все время на работе…
И все-таки вдруг...
Все по порядку. Собственно, предисловия пишутся для солидности и количества печатных знаков. Будем считать, что эта задача выполнена. А также для выражения благодарности тем, без кого все последующие буквы могли бы и не сложиться в дальнейшие слова. Итак...
Огромное спасибо Сергею Пермитину, давным-давно живущему в Окленде и периодически помогающему соплеменникам знакомиться со своей новой Родиной, кажущейся из Москвы абсолютным краем света, если не другой планетой.
Большое человеческое спасибо Алсу Нугумановой, составившей компанию в подготовке и осуществлении этой экспедиции и своим присутствием высвобождавшей мне время и силы для окололитературного творчества.
Спасибо Ломоносовской школе, которая толкнула меня на эту авантюру. Волшебный пинок иногда забрасывает удачно. Просто легкость нужна для полета.
Просто спасибо ребятам-ломоносовцам, с которыми мы проделали этот путь одной шумной командой, в, высоком (не побоюсь этого слова) значении слова.
Нечеловеческая благодарность Владимиру Гузю, также составившему нам компанию и многократно выручавшему при приближении даже призрачных сложностей. А еще терпеливо выслушивавшему эти рассказики в черновом варианте. По сути, первому читателю предлагаемых текстов.
Я не пытался спорить с Википедией, рассказывать абсолютно правдивые истории, составлять путеводитель или сборник рекомендаций для путешественника по Новой Зеландии. Отнюдь! Более того, многое осталось за пределами обложки.
Это просто впечатления, ассоциации, фантазии, байки, мистификации, объединенные общим местом и временем их появления. Не очень понятно, кто это вообще станет читать. Тем более, всерьез... Впрочем, в предисловии к каждой своей нетленке я произношу эти слова.
Но вы же начали. Не останавливайтесь на достигнутом.
Пожалуйста...

Собственно, Окленд…
Окленд на ладони не умещается. Как ни растопыривай пальцы. Он большой. Невысокий. Не рвется к небу. Цену себе знает и понимает, что чем выше, тем холоднее и ветренее. И падать больнее.
Исключение - Скай тауэр, телебашня. Она слишком молода, многого не понимает. Поэтому и стремится вверх. Не сильно. Всего - то чуть больше 300 метров. Но, по местным меркам, просто великанище. И для довершения портрета ее вполне достаточно... Больше не надо.
Справа и слева вода. Тасман считал, что это разные океаны. Умный Кук разъяснил: нет. И там, и там вода тихоокеанская. Ничего, что справа она прикрывается топонимом Тасманово море. Дань памяти первооткрывателю. Но все-таки, океан один. Совсем не тихий Тихий. И суша тут тоже не тихая. Она просто дремлет. И разбросанные по городу и окрестностям, заросшие травой вулканические кратеры, числом до роты, лениво напоминают: все зыбко. Между ними дома, дома. А, в основном, домишки, домишки...
Старая часть города так и осталась колониальной. По стилю. По облику. Дань памяти недалекому - чего там, век-полтора! - прошлому. Аккуратные, светлых тонов, белые деревянные дома с верандами, где, вероятно, вечерами пили чай. Пьют и сейчас. Но тогда у оград не стояли праворульные "тойоты".
Когда-то, в самом начале века - двадцатого, разумеется - у Окленда был шанс стать столицей австралийской провинции. Бог миловал. Мог стать столицей страны. Шанс был. Он им не воспользовался. Мудро.
И не надо. Может, столица и Веллингтон. Но именно здесь лучшие школы, готовящие 70% парламентариев страны. Знаменитая Grammar School расположена неподалеку от высшей точки города. Напротив нее - тюрьма. Наверное, каждому выпускнику дают напутствие: ты получил знание, которое может открыть огромный мир вокруг, а может ограничить этими стенами. Пораскинь и выбери... Выбирают. Рассел Кроу, к примеру, Голливуд.
Сюда приходят корабли из большого мира и прилетают самолеты оттуда же. Да отовсюду, собственно.
Здесь производят большую часть того, что потребляет страна.
В конце концов, здесь живет каждый четвертый новозеландец. И медом им здесь не намазано. Значит, есть что-то еще. Для Зеландии тут все крупнейшее. И главное. А столица, Веллингтон, она для суеты. Столичной. Пусть думает о себе все, что хочет. Всем же понятно, кто на самом деле главный на этой земле. И на воде. Окленд, кстати, крупнейший город и в Полинезии вообще. И полинезийцев здесь тоже много. Делайте выводы...
Он настолько большой, что ему не хватает суши острова. И он прихватывает несколько мелких островов вокруг. Люди перемещаются на паромах. На работу и обратно. Минут сорок. Нормальная маятниковая миграция. От Выхино до центра. Бывают часы пик. Простите, вы на следующем острове выходите? Нет? Давайте меняться...
Тепло. Но ветрено. А какой еще климат может быть у острова, населенного потомками авантюристов. Тепло. Неторопливо. Осторожно. Влажно. В основном.
В июле 1939 года вдруг выпал снег. Против всех климатических законов. Вероятно предупреждая жителей острова Большого белого облака, что именно отсюда, из Окленда, на африканский фронт второй мировой отправится корпус новозеландских подданных ее Величества. Вернутся не все. Зато теперь можно говорить "мы были на этой войне". Причем, и белым, и маори.... Живущим худо-бедно, но вместе. Потому что нет у них другой родины. И интерес у них общий. Чтобы она процветала. И они вместе с ней. Чем плохая межнациональная идея?
«Он начинал с ларька!» - в 90е в России говорили про крупных бизнесменов. Имелось в виду, что человек сделал себя сам, планомерно и поступательно. Детали неважны. Средства достижения цели опускаются. И вот он - на вершине. Минута уважительного молчания.
Окленд начинал с лесопилки. Пару лет назад некие серьезные ребята присвоили ему третье место по пригодности проживания. В мире. Их сложно не понять.

Пушки острова Теикамауи
Грохот был оглушителен. В нем потонул звон десятков вылетевших стекол, многие из которых были только-только заменены после разрушительного зимнего шторма. Наиболее склонные к меланхолии горожане тихо крестились. Наименее - натурально истерили. Последний день Помпеи: все с ужасом смотрят на небо. Женщины прижимают к себе детей. Мужчины судорожно извлекают заначки. Апокалипсис всея Новой Зеландии. Спасайся, кто может. То есть на телеги и - вглубь острова. Паника-с, господа.
Стоит весна 1885 года. В газетах пишут о войне на далеких Балканах. Турция при поддержке Британии опять воюет с дикими ордами русских казаков. И, в общем-то, только-только (по тогдашним скоростям, да в Новой Зеландии, новости двадцатилетней давности - все равно новости) отгремела Крымская война. Россия представлялась подданным ее Величества чем-то страшным: громадное агрессивное пятно где-то там, на севере.
За двадцать лет до описываемых событий властями было решено укрепить столицу. Солнечным июнем (а он здесь, несмотря на зиму, бывает солнечным) из метрополии доставили пушки. Огромные. Береговые. Калибр - внушительнее некуда. Пушек было восемь. На весь остров. Окленду досталось четыре. На тот момент, в 1865, столичный Окленд был очевидно уязвим со всех сторон. Зажатый (или раскинувшийся?) между двумя акваториями, горизонт каждой из которых мог кишеть вражескими кораблями, он требовал защиты в первую очередь. Не хочет же ее Величество потерять жемчужину своей колониальной коллекции! В общем, пушки привезли и установили. Трепещите, варвары!
Но время идет. А эскадры потенциального противника все нет и нет. Где они, эти проклятые русские? Они уже будут нас завоевывать (а мы мужественно защищаться до последней капли нашей горячей новозеландской крови) или уже нет?
Двадцать лет пушки стояли без дела. Расчеты сменялись - демобилизовывались - а жерла береговых чудовищ продолжали настороженно смотреть в океанскую даль: вдруг откуда ни возьмись? Тут-то мы и шарахнем.
Весна 1885. April fools day. По-нашему, первое апреля. Добрый такой праздник: кто кого надует. Лично я терпеть не могу! И вот бегут по улицам Окленда мальчишки-газетчики: Сенсация! К островам подходит русская эскадра! Для оклендцев того времени это примерно как миллионная квантунская армия на восточных границах СССР. Или флот Федерации на орбите планеты Набу. Город взбудоражен: русские идут!
Паники пока нет. Просто беспокойство. Жена градоначальника за завтраком устраивает форменный скандал: ты в городе кто? Почему враг у ворот, а я узнаю из газет?
Градоначальник сам не в курсе и, в гневе, дает дрозда начальнику гарнизона. Тот - командиру артиллерии. Всех к оружию! Отечество, вашу мать, в опасности! Проверить слух или взглянуть на календарь в голову никому не приходит.
Военные всматриваются в тихоокеанскую синь. Нет, не видать Красной армии... То есть, русской эскадры. А она есть. В газетах абы что не пропишут. Чай, девятнадцатый век на дворе, а не двадцать первый... И начальство стращает.
И сутки напряженного дежурства на исходе. Ну, где вы? Покажитесь. Нет эскадры.
Пушкари заняли позиции. Снаряд забили туго. Пути назад нет. Стрелять надо.
Нервы как струна. Колок поворачивается, струна натягивается, натягивается...
Нет эскадры. Второй день ожидания. И - сдают нервы. Лопается струна. Что уж там примерещилось на горизонте?... История умалчивает.
Именем ее Величества! Пооооо вррррррагууууууу!...ппплиииииии!!!!!
Шаррррах! Залп!
Стекла в городе звякнули отчаянно, как и положено напоследок. Домохозяйки пороняли супницы и утюги. Пьяница Джейсон в кабачке «Рыжая Молли» «на последние» просит налить как можно больше и залпом выпив, падает замертво. Роженица, изведшая суточным процессом повитуху, вдруг выстрелила трехкилограммовым снарядом. Детский крик - вторая звуковая волна - мог добить оставшиеся стекла, но добивать было нечего. Маори не понимали, что им делать: молиться или хвататься за оружие? На всякий случай традиционно сделали и то, и другое... Мир не видел такой хаки! Никто не видел. Все спасались.
Дым рассеялся. Горизонт чист. Атака отбита? Русские ушли? Слава британскому оружию. Королева может гордиться нами! Оркестр!
Самое главное, что не было никакой эскадры русских. Русские тихоокеанские эскадры появятся только в начале следующего века. И все существующие русские боевые корабли находились в другом полушарии и думать не думали ни о какой Новой Зеландии. На черта она сдалась? И так вон боятся. Значит, уважают. Наливай, Семеныч!
Хитрый редактор всего-навсего хотел увеличить тираж. И побили бы ему стекла возмущенные горожане, да не было уже стекол. Это он легко, надо сказать, отделался.
Стекольщики в ту неделю стали миллионерами.
Делегация возмущенных горожан отправилась к городскому начальству.
Так и так.... Уберите пушки! Не надо нам такой защиты. Накладно выходит!
Дешевле сдаться эти чертовым (bloody) русским, чем вставлять эти чертовы (damned) стекла!

Лица на купюрах
-Уберите Ленина с денег!
Вполне на тот момент зрелый поэт, Андрей Вознесенский, писал эти строки в шестьдесят седьмом. И продолжал:
- Так цена его высока!
Надеюсь, он был искренен. А не только ради премии. Ленинской же.
В современной России с подходящими лицами для денег плохо. Только памятники. Вероятно, в силу длинной и запутанной истории, у нас не находится бесспорных персонажей, достойных ежедневно переходить из рук в руки.
Новозеландские деньги не безлики. Дизайнерски – даже симпатичны. Их приятно брать в руки. И не только пухлой пачкой, а вообще. Они не бумажные. Они - продукт эпохи новых технологий и материалов.
И на всех, помимо птичек с одной стороны, наличествуют лица героев эпохи существования страны. Надо заметить, относительно недолгой.
Но если всех птичек можно собрать в одном зоопарке. Оклендском, например. То людей - только в бумажнике.
Они слишком разные, эти лица. Пол, возраст, род занятий, цвет кожи, даже место жительства. Двое здравствовали до недавнего времени. Теперь остался один. Точнее, одна.
Понятно, что без британской королевы линейке денег королевства Новая Зеландия не обойтись. И, по логике вещей, она должна появиться на купюре максимального достоинства. Ан нет, только на двадцатке. Внятного объяснения этому факту не находится. Возможно, двадцатка самая массовая. И подданные чаще видят свою королеву. Не все помнят ее визит в начале пятидесятых. Но, в отличие от предыдущих монархов, она вообще добралась до своих далеких подданных, за что уважаема. Несколько лет назад одна компания использовала в реламе образ обнаженной королевы. Такой хай поднялся! А вот прежнюю королеву, Викторию, новозеландцы не любят. Даже запретили называть ее именем детей, внеся в соответствующий список наряду с именами Люцифер, Анал, Джастис и еще семью десятками.
Впрочем, изначально, портрет Елизаветы Второй новозеландской присутствовал на купюрах любого достоинства. Потом - разбавили. Дряхлеет монархия... Но! Все под контролем. Невидимая Елизавета наблюдает за своими подданными с водяного знака на всех банкнотах.
Сэр Эдмунд Хиллари... Новозеландец в первом поколении, он попал на пятидолларовую купюру при жизни. Хотя на деньгах многих стран его потрепанный ветрами профиль был бы вполне на месте.
На его счету Эверест. Причем первый в истории подъем на вершину 8848 метров выше уровня моря! Пятнадцать минут счастья ощущения себя надо всем и надо всеми, вероятно, подпорченное условиями высокогорья. Но первый! Выше поднимется Гагарин. Но только через восемь лет. Хиллари совершал восхождение не один, а вместе с напарником-шерпом по имени Тэнциг Норгей. Который, кстати, сэром не стал. Говорят, ему запретил принимать рыцарское звание сам Неру. «Двахарлал он или не Джавахарлал», а факт несправедливости налицо.
Покорение Эвереста случилось в далеком пятьдесят третьем. У нас умер Сталин. Родились Макаревич и Гребенщиков. Мир еще не танцевал рок-н-ролл. А он уже стал эпохой! За свою долгую жизнь Хиллари обогнул весь свет. От Антарктиды до Арктики. Земля была покорена им трехмерно: на три полюса - северный, южный и высоты - ступала нога сэра Хиллари.
Есть версия, что Эверест был покорен ранее, еще в двадцатые англичанином Мэллори, погибшем, как утверждают, при спуске. Его останки наши в конце девяностых. Тогда первенство Хиллари сомнительно. Но если и так, то чем плохо, что на протяжении полувека у человечества был живой герой, символ возможности возможности покорения любых вершин. Просто он оказался удачливее. И все, что было сделано им после Эвереста: от трансантарктической экспедиции до многолетней гуманитарной помощи шерпам надежно закрепляет его на пятидолларовой купюре. Интересно, как он сам расплачивался пятеркой со своим портретом:
- Взгляните на это лицо, мэм! Сравните с оригиналом и убедитесь, что банкнота настоящая.
Или из скромности, он расплачивался только кредиткой, как большинство новозеландцев? Его смерть стала национальной трагедией. Прах был развеян там, где началась его слава.
Новозеландский феминизм - явление, достойное исследования, выходящего за рамки этого текста. Опаньки, переходец, скажете вы. Нет. Все вполне логично. Не зря "Зена- королева воинов" снималась на здешних просторах. Права женщин в этой стране не просто одни из самых древних, но и подкреплены десятью долларами. На синей банкноте - Кейт Шеппард - предводительница суфражисток, борец за права женщин, добившаяся для них в 1893 году избирательного права. Просто достала мужчин настолько, что те решили, что проще дать, чем объяснять, почему этого не надо делать. Правда, этим правом не всем позволяли воспользоваться мужья. Не бабье, типа, дело. Однако, маховик был запущен. В итоге, Новая Зеландия единственная страна в мире, где в начале нового века на протяжении нескольких лет все высшие посты в государстве занимали женщины. Вплоть до министра обороны. Представляю заседание такого правительства: Мэри, передайте помаду... Боже, какая стрелка на чулках! Слава Богу, не в бюджете!
Мужчины шутили, что Шеппард должна в следующей жизни переродиться в мужчину, чтобы как-то вернуть баланс.
Есть в этой компании и представитель маори. На пятидесятидолларовой купюре - смуглое лицо крупнейшего политика-маори Апираны Туруты Нгана. Отец 15 детей, он был одним из немногих маорийцев, кто вошел в состав правительства, стал рыцарем ее Величества и вообще сделал приличную карьеру. Не только по новозеландским меркам. Нынешняя сохранность маорийской культуры, предъявляемая туристам, во многом, его заслуга. Он собирал песни сородичей, записывал легенды. Всячески продавливал увеличение степени участиичя в управлении страной соплеменников, а значит, их обучению. Злые языки бухтели, что он лоббирует интересы своего клана. Что, лучше если бы вообще не лоббировал? И батальон маори - одно из самых интересных подразделений последней мировой - во многом его идея.
А вот кому досталась «соточка» - сто долларов - ни за что не догадаетесь, если не знаете. Крокодилу. Так называл своего учителя Петр Капица. Прочие подсказки о Нобелевском лауреатстве, о планетарной модели атома только запутают. Потому что никак не ассоциируется с Новой Зеландией Эрнест Резерфорд, который внес в копилку национальных достижений солидный вклад в виде основ ядерной физики. В Роторуа, в школе, учителем технологии работает Джордж, потомок. Его коллеги с гордостью об этом всем заявляют. Сам он при этом тушуется. Скромняга. Как и новозеландский доллар.
Он дешевле американского. За сотню американских дают порядка ста пятнадцати местных. Что же, получается что Резерфорд на 15 центов дешевле Франклина? Сильно спорно, мягко говоря. Несправедливая штука - валютный курс. Хоть он прогрессивный, гибкий в Новой Зеландии.
Доллар пришел на смену фунту, на котором были изображены хмурые маорийские вожди. Команду белых представлял Кук. И, наряду с аборигенами, на доллар он не перешел.
Зато перешла - не перелетела! - птица киви, давшая простонародное название новозеландским деньгам. Правда, тоже на монету. В один доллар.
Впрочем, Кук не исчез. Его разжаловали до монеты, пятидесятицентовой. И то на ней не сам Кук, а лишь его корабль Indevог. Капитан тоже увековечен на долларе, но австралийском.
Такая вот компания обслуживает покупательские потребности новозеландцев и их гостей. И вовсе не из неуважения новозеландцы кэшу предпочитают безнал и расплачиваются карточками. Может, они, напротив, просто бережно относятся к своим героям и лишний раз не хотят хватать руками их лица, начавшие появляться на купюрах в том же шестьдесят седьмом, когда Вознесенский призывал убрать с купюр Ленина.
Вряд ли эти факты взаимосвязаны...

К вопросу о нравственных императивах.
Эммануил Кант утверждал, что есть только звездное небо над головой и нравственные императивы внутри. Не знаю, как с последним, но звездное небо в пещере Вайтомо оставляет небо реальное, и даже купол московского планетария, далеко позади.
Маори утверждали, что в этих местах огромный дракон поглощает реку, а потом изрыгает ее воды в другом месте. Красиво. Чтобы разрушить эту красоту, не нужно быть серьезным исследователем. Достаточно быть банальным скептиком. Просто не верить в драконов.
Такой находится всегда. Рано или поздно. Профессиональный разрушитель мифов и его проводник-маори в конце 19 века рискнули, вооружившись факелами и поймав момент низкой воды. И проникли в пасть дракона. Зубы у него оказались острыми. Сталактитовыми.
На глубине 60 метров им открылось настоящее звездное небо. Помните:
- Холмс, смотрите: сколько звезд!..
- Что это означает, Ватсон?
- Красиво, Холмс! А что еще это может означать?
- Элементарно, Ватсон! у нас сперли палатку...
Миллионы светящихся существ - вовсе не червей, а личинок - приманивают пищу в кромешной тьме пещеры, вымытой в известняковых толщах одним из многочисленных притоков реки Уаикато. Их жизнь коротка. Надо успеть много. Их девиз: светить всегда, но не везде. Только тут.
Для маори, которым принадлежала эта земля, свод, усыпанный светящимися личинками, оказался небом в алмазах. Племя, точнее, семья, владеющая пещерой, владеет и умением сделать красиво. Подъезд, магазин, кафе, оборудование... Концерты в главном зале пещеры. Акустика там и впрямь... Стиви Уандер где попало петь не станет.. А здесь – пел!
И вот, пара десятков скользких ступеней вниз и перед вами река. На воде покачивается лодка. Маори в черной форме и с лицом Харона усаживает посетителей и отталкивается от подземного пирса. Весел нет. Есть натянутые канаты, перебирая которые, он приводит лодку в движение. В тишине, нарушаемой лишь каплями, разбивающимися о водную гладь, вы плывете под сводами самого необыкновенного планетария в мире. Подземного. Пещерным духам не хватало вида звездного неба и они сотворили удивительных существ - gloworms. Пусть они и каннибалы. Но красивы, мерзавцы...
Вот он, Млечный путь.. А вон галактика Конская голова.... Космос. Вечная красота. Абсолютная. И понимаешь, что и впрямь, вспышка, способная убить эти существа, есть зло, которого не стоит пара нерезких фотографий. В момент понимания и возникает тот самый нравственный императив. Старик Кант был прав. Только то, что свыше и то, что внутри. Остальное - пыль... А ведь он никогда не был в пещере Вайтомо. Гений...
Just try…
Усеянный яхтами залив между двумя вулканическими конусами, поросшими сплошной зеленой массой. Вид из окна школьного кабинета. Ученик мечтательно смотрит в окно. Учитель делает замечание. Не знаю... Я бы не ругал.
Такой кабинет географии - светлая утопия, трагедия моей жизни. Потому что его не может быть. Нет, наверное, когда вулканы, Тихий океан и прочая местная экзотика ежедневна, она уже и не экзотика... Но все же. Просторно.
Футбольные поля, поле для регби, крытые залы, музыкальный зал со студией звукозаписи... Я умолчу о кабинетах, чтобы не травмировать и без того профессионально ослабленную психику учителей. Нет, упомяну церковь. Школьную. Тут же, рядом, с фигурой святого Петра с двумя рыбинами в распростертых руках.
Простор - ключевое слово, характеризующее школу Saint Kentigern. Проходишь метров двадцать - и никого не встречаешь. Если встречаешь - здороваются. Улыбчивые, сволочи... Все-то у них хорошо. С таким счастьем - и на свободе?
Класс. Девочки в синих платьицах. Собственно, на этом сходство заканчивается. Лица китайские, полинезийские, маорийские, семитские, европейские.... Какие угодно. Возраст тоже явно различен в пределах пары лет. В школу здесь приходят учиться как армию. То есть, не первого, скажем, сентября. А в день, когда исполняется пять лет. Хлопнули родители за пятилетний юбилей, а наутро сыночка с портфельчиком марширует в школу. Ну, марширует до остановки школьного автобуса, разумеется.
Занятия на уроке совершенно дифференцированы. Одни лепят, другие вырезают, третьи рисуют, четвертые выкладывают мозаику из камней. Они выполняют задание. Готовят свой проект рождественского алфавита. Как - никого не колышет. Учитель на уроке - номинален. Наблюдает, направляет (если нужно) - не более. Простор. Учиться комфортно. Все такое, яркое. Коллажи, коллажи. Нет свободного квадрата на стене. Приклеено, прилеплено, пришпилено. Если пусто, значит переклеивают. Картина на реставрации.
Девочки и мальчики учатся раздельно. Мальчишки у теннисного стола в холле чего-то мастерят из трубочек для коктейлей. Многогранники. Учитель физкультуры не осуждает. На двери комнаты "sport manager" табличка "Ученики' Сначала постучите, потом войдите. Если вам это действительно нужно". Правильно. Я бы на каждом учебном кабинете повесил такую... Если нужно....
Урок физкультуры. Ведет Пит в синем спортивном костюме. Человек двадцать мальчиков. За пятью ноутбуками. Очень такая физкультура. Прислушиваюсь. Они высказываются о проблемах женского алкоголизма. Важно. Проблема. Все осуждают. Вообще обычно все и везде осуждают. А он все равно есть. Ноутбуки старые, раздолбанные. Видно, что их не берегут. На них работают.
Спортивный центр размером со средней руки торговым комплексом в Москве. Огромный зал для занятий баскетболом. Не просто физкультурный зал, нет. Именно баскетбольный. Специализированный. Зал для игры сквош. А еще яхтинг. Но это на берегу. За футбольным полем. Справа от теннисного корта. Нация здоровых детей. С красивыми зубами. Без брекетов - только скелет в кабинете естествознания.
Кейт, заместитель директора по "стратегическому развитию", на высоченных каблуках ведет нас осматривать хозяйство. Возраст неопределим. От перманентной улыбки морщины на все лицо. Видно, что человек им работает. И успешно, судя по парфюму и кольцам.
- У нас четыре школы... По восемьсот человек... - она говорит без вычурной гордости, но с удовлетворенной уверенностью. Это ее дело, ее бизнес. Она дома.
Помогает ей Молли. Рыженькая, веснушчатая такая. Типичная Молли. Ведет нас, показывая и рассказывая, изредка сверяясь с конспектом в тетрадке. Это ее дебют в качестве экскурсовода. Она справляется. Любит уроки танцев, хочет стать балериной. При ее комплекции это вызывает грустные сомнения, но... Здесь никому не говорят " нет", "невозможно", "не получится". Just try... Хоть вечный двигатель, хоть машину времени, хоть чулочно-носочную фабрику. Но делай! И предъяви результат. Пусть неудачный. Но обоснованный. Право на ошибку прописано в правах человека. Ошибайся, и обрящешь! Открыто для всех. Прилетайте. Научим. Говорить не боятся. Наши смущаются, куксятся. Слова не вытянешь по-английски... Боятся ошибиться, неверно сконструировать предложение на чужом языке. Эти - не боятся ошибаться на своем. У них язык не для красоты, для понимания.
Кейт пространно комментирует карту мира с портретами иностранных выпускников школы. Есть портрет и из России. Из Красноярска. Правда, под портретом рыжего юноши подпись Bogdan Anders Неважно. Корни у него там. Портреты выпускников, кстати, занимают приличную долю стенной поверхности: от черно-белых до свеженьких... О России знают чуть больше, чем мы о них... Далеко. На новозеландских картах они выше, мы - ниже. Она у них перевернутая.
Или, может, это у нас неверно?
Может, просто перевернуть карту? Интересно, что получится?

Санитарный кордон
Перефразируя Дантона, один из героев Сергея Довлатова пафосно заявлял: «Я уношу Россию на подошвах сапог...».
В Новой Зеландии он с этими подошвами не прошел бы дальше санитарного контроля. Серьезные ребята у стоек задают всем въезжающим в страну типа простой вопрос: "Есть ли почва у вас на ботинках?"
Глупо ответить "да". Отправят на дезинфекцию.
Впрочем, есть выход. Ответить "нет". Посмотрят на подошвы и поверят. Здесь принято верить людям.
Список запрещенных к ввозу вещей удивляет поначалу и выносит мозг к финалу. Напрочь.
Продукты - любые - запрещены под угрозой двухсотдолларового штрафа. За яблоко, жвачку или пачку гречки можно выложить приличную сумму. Купленное в duty-free аэропорта вылета съестное или спиртное - в том числе. Дорога была длинная - могли бы и выпить. При малейших сомнениях в содержании чемодана - вскроют и перероют. Nothing personal. Just rules.
Лекарства. Ни в коем случае. Точнее, можно. Но с переводом инструкции на английский. Э, где вы видели у российских лекарств англоязычную инструкцию? Лечитесь местным. Медом, к примеру. Или медовыми таблетками. Или воздухом. По нашим меркам, он практически целебный. Только здесь могли выжить хоббиты и прочая экологически прихотливая нечисть, если верить фильмам Питера Джексона.
Табак можно. До 200 сигарет. Или 50 сигар. Это если этикетки понятны тому, кто проверяет. С "Беломором" вряд ли пустят. Точнее, пустят. Но без "Беломора". Про трубки и курительные смеси пишут туманно. Впрочем, Бильбо Беггинс курил именно трубку. Причем с загадочным дымом....
Вход в заповедник. Точнее, переход в заповедник из заповедника. Через дорогу. На входе на тропу ведро и пульверизатор. Нужно обработать неким раствором подошвы ботинок. Чтобы убить микроорганизмы, которые вы можете невзначай перенести через дорогу из одной уникальной экосистемы и навредить другой, не менее уникальной. Брызгайте, брызгайте. К нам со своими одноклеточными нельзя!
Вообразите масштаб здешнего шухера при приближении птичьего гриппа? Да тут готовы были отстреливать всех приближающихся к берегу крылатых. Включая самолеты.
Забота о недопущении внешних инфекций параноидальна. Но лучше, как известно, перебдеть. И это несмотря на один из самых высоких в мире уровней медицинского обслуживания. Народный артист СССР Игорь Ледогоров (помните "Через тернии к звездам"?) в России получил фатальный диагноз: рак. В конце 90х наши медики дали ему сроку - три месяца. Сын перевез его сюда. Он прожил 11 лет. Чудо...
Вопросы о вашем здоровье занимают пару страниц анкеты, которую вы заполняете в визовом центре. Если что не так - фиг вам виза. Едете на чуть больший срок - на флюорографию, пожалуйста. Хронические заболевания? Сидите дома. Мне перезвонили из иммиграционной службы и переспросили по поводу беременности. Я невежливо не понял. Оказалось, у меня нет галочки напротив вопроса о том, не являюсь ли я беременным и не собираюсь ли родить на новозеландской земле. "Так как?"- спрашивают. Я всерьез задумался.
Оружие ввозить тоже почему-то нельзя. Я сдуру заявил, что у меня в багаже нож. Долго объяснялись с таможенником по вопросу его размеров и назначения. Да, еще! Важно: не надо шутить. Типа на наивный вопрос: "drugs?" отвечать c энтузиазмом Михаила Задорнова: "Спасибо. Не надо. Есть", - не стоит. Они привыкли верить, повторюсь. И будут искать.
Зато отсюда - что угодно. Здоровье, чувство глубокого удовлетворения, желание вернуться. Это - пожалуйста! Уносите Новую Зеландию хоть на подошвах, хоть в термосе. Лучше всего, конечно, в сердце...