ivakol1 (ivakol1) wrote,
ivakol1
ivakol1

Category:

Глава вторая.

Милые женщины. Особенно, конечно, замужние, но можно и без. Так или иначе, с помощью достижений техники или без них, но все же вынужденные изредка хотя бы мыть посуду. С трудом допускаю, что кому-то из вас этот процесс, даже максимально механизированный и компьютеризированный, доставляет удовольствие. Или покорно служит способом выплеска творческих способностей: Агата Кристи пока единственная, кто, как известно, сочинял романы в процессе мытья посуды. И намыла аж на сотню томов. Это без переписки. И вряд ли хоть раз вам приходилось слышать упрек в том, что посуда вымыта. Так? Мне такую сцену наблюдать довелось.
Во вполне вменяемом позднем среднем школьном возрасте я ночевал у бабушки с дедом по маминой линии. От них было ближе до школы, да и родителям иногда нужно отдыхать от детей. Сидим с дядей смотрим телек. Программ было мало. Поэтому с интересом смотрелся даже сельский час. Коровки, удои, доярки, дородны, в конце хороводят... Пасторальненько так...
Ничто не предвещало... И вдруг мычание доимых на экране коров перекрылось жутким воем. На кухне взвыл дед. Взревел. Меня снесло с дивана ударной волной. Через мгновение источник звукового удара, как положено по домашней моде тех лет, в трениках с пузырями и майке, появился в проеме кухни. В левой, нет, в правой руке его подрагивала свежевымытая сковородка. Губа была оттопырена. Плохой сигнал. Попробуйте закатать нижнюю губу. Пальцами. Я подожду. Не получается? Дед это делал без рук и почти без мышечных усилий. Одним обиженным движением. Как положено приморскому уроженцу. Попробуйте обидеть осьминога! Поток отчаянной ярости обрушился на бабку: Зачем мыла? У меня в ней копчу? Копчу... Он был возмущен и обижен. Чуть не до слез. Мы недоумевали: что он там коптит? Первым прозрел дядя: кетчУп. Дед многие слова незлобливо коверкал: чего стоила одна загадочная тубаретка.А кетчуп - томатный соус в стеклянных бутылочках с безликой барышней на кольеретке, который он добавлял разве что не в чай, был одним из немногих связующих с исторической родиной.
Болгарин-дед, родившийся под Одессой, в степном поселке под названием Буялык,основанный благодаря капитану Мускули, который пару веков назад осенним утром высадил на берег Черного моря несколько десятков семей греков и болгар, спасавшихся от турецких ятаганов, имел неплохой музыкальный слух и чувство ритма. Последним летом детства, после окончания десятилетки, он подавал документы в музыкальное училище. Приняли его или нет - он не узнал. Было лето сорок первого. В армию тоже не взяли. 26 года рождения - непризывной... Слава Богу.
Одессу сдали в октябре. Первоначально город и окрестности оккупировали немцы: постреляли, пожгли для порядка. И пошли дальше. Их сменили союзники по Оси - румыны. Может быть, поэтому Румыния мне - современному туристу - не понравилась совсем, за исключением, пожалуй, Синаи, дракульские места. Впрочем, какая это Румыния? Остальное - почти плохо и невкусно. даже ихняя цуйка (плодовый самогон) и муфатлар (винишко такое) не исправили ситуации...И хотя болгары тоже воевали против нас в ту войну - к ним претензий нет. Родная кровь, все-таки... Да и вино непротивное. При румынах, как говорил дед, еще можно было жить. Колхозы работали, жизнь крутилась. На обед бывала мамалыга. А вот потом... Когда подошли наши, уже в сорок четвертом, рымыны сдристнули, как косяк мойвы, быстро и синхронно. Как и не было. И пришли немцы. И стало совсем плохо. Хуже некуда. Деда прабабка прятала в подвале. Боялась, что его, чернявого да кудрявого, примут за еврея. Не зря боялась, я полагаю: было бы хуже, если б не боялась и он попал под облаву. Там не шибко присматривались. Немцы отступали обстоятельно, зло. Прадеда Данилу забили прикладами. Что-то не дал или просто не так посмотрел. Если бы дед не боялся, вероятно, когда вернулась советская власть, его, вылезшего из подвала, мгновенно не призвали бы в красную армию. Не в действуюшую. И не только потому что был на оккупированной территории, а потому что болгарин. А это почти союзник врага. И не оказался бы он в подмосковном Карачарово, где отслужил в каком-то стройбате. И все покатилось бы иначе. И некому было бы писать эти строки. В музучилище в Москве ему бы не отказали, хотя на трубе он играть умел. Ноты знал. Но четыре года без практики дали о себе знать. В подмосковном же Красково он не нанялся бы на силикатный завод, где и не проработал бы всю жизнь, параллельно, с группой товарищей, поигрывая на похоронах и танцах. и не репетировали они в подвале соседнего дома, где хранили заодно картошку. Запах этого подвала я не перепутаю ни с чем. Тридцать девять ступеней вниз, в темноте, до первого выключателя, потом десять вниз налево до второго. Открывалась дверь, включался свет. На полу россыпь картошки, на стене - барабан и трубы... Сейчас две дедовы трубы еще живы. Одна висит у меня на стене. Альт. Другая, корнет, в Хьюстоне, штат Техас. У Славы Надворецкого, который играл на ней в нашем ансамбле. И не встретил бы дед бабушку. А этот вариант меня почему-то совсем не устраивает. Родственникам на Буялыке не нравилась русская жена. Однако, пилила его, особенно в старости, бабушка, не хуже той болгарки. Мало-мальски знакомый с деревообработкой оценит каламбур. "Ну, что ты за человек?!- могла возопить она, - чучело и все!" В чем была неправа. Человек, наряду с медведем и ежиком, сущкство всеядное. Дед был всяден абсолютно. И даже более того. При одном условии: чем-нибудь полить. Это сегодня отдел с соусами любого магазина по количеству единиц ассортимента сопоставим с номенклатурой изделий пищевой промышленности СССР вообще. А тогда кетчуп, болгарский, дефицитный, был лакомством. Его подобие кулинарные умельцы делали сами, из томатной пасты. И дед (подозреваю, не он один) всячкски пытался придать ему универсальности. Во-первых, бабушка варила, ориентируясь на его вкус, совершенно неповторимый борщ, в котором вкусообразующим был кетчуп. В этом борще, обязательно на кусочках мяса с жирком, с непременной белой фасолью и картошечкой, купавшимися в темно-оранжевом бульоне с обязательным жировыми разводами жил уникальный аромат их квартиры. Еще в борще была капуста. все это варилось без пережарки. Цвет придавал томат. И обязательно в нем плавали кусочки красного перца и помидоров. Иногда - белых грибов. Скажете: овощной суп - и вы мой враг навеки. В борщах я понимаю. То был именно борщ. По ощущениям. По духу. По вкусу. Хотя свекла и морковь в нем были лишь необязательными гостевыми ингредиентами. Совершенно на вкус и цвет влияния не имевшие. Разве что на густоту. Ложка, извлекаемая из него, избавлялась от остатков бульона долго, как кисть от масляной краски. И есть этот борщ нужно было только со сметаной (легкой, полужидкой) и с серым хлебом. Дед Миша, маленький, лопоушный, с носом картошкой, над которым всегда сияли лукавые глаза, признавал только серый хлеб. Как можно без хлиба? - возмущался он. Белый и черный были классово чуждыми. Не хлиб. - капризно морщился он. Кетчуп добавлялся, повторюсь, везде. Или томатная паста. В зависимости от волн дефицита. Даже рыбу дед аккуратными кусочками обжаривал в кетчупе. Жуть! Воняло одесским двором. Впрочем, этого, наверное, он и добивался, ворочая эту дрянь на сковороде и мурлыча "у черного моря..." Знаком качества транслируемого телевидением фильма был звук рынды и кораблик - Одесская киностудия.
Иногда он разбавлял кетчуп травками. Мелко нарезанными, вполне традиционными зеленым лучком, петрушечкой, укропчиком. После какой-то поездки к родственникам на Буялык он привез пачку экзотического тархуна. Травы, естественно. Люди моего поколения помнят тоненькие бутылочки, наполненные волшебной, густого изумрудного цвета газировкой. Наш ответ ихней пепси коле. За "Тархун" даже пионеры-герои продали бы родину не раздумывая. Чего уж о нас говорить. Билеты на какой-нибудь балет в Кремлевский дворец съездов покупались лишь ради буфета, откуда можно было привезти пару бутылочек. Итак, половину привезенного тархуна Дед запихал в бутыль со спиртом. Настаивал до позеленения. Обоюдного. Потом пригубливал по рюмке с причмокиванием ежевечерне. А оставшуюся часть, мелко нарезая, также добавлял в соус. Вкус получался специфический. Но - говоря современным языком - прикольный. Но главное - в основе - кетчуп. Болгарский. Других, когда наступило постсоветское изобилие, он все равно не признал и соусами не считал. Не ложились они ему на язык.
Языка болгарского дед не знал. Но песни любил. Бедрос Киркоров был в фаворе. Хотя пел, в основном, по-русски. Помнится, даже пара книжек каких-то переводных болгарских авторов валялись на полке, хотя читающим что-либо помимо газет и инструкций, я его не видел. Нет. Вру. Еще письма. Бабушка была почти неграмотна. И письма читал дед. Выглядело масштабно. Он садился в кресло посреди большой комнаты (большой потому, что на троих у них была еще вторая, поменьше), бабушка присаживалась напротив, складывала руки на коленях, и начиналось чтение. Иногда казалось, Вознесенский читает в политехническом - не меньше. А иногда напоминало нечто среднее между сценами чтения писем из гайдаевских "Двенадцати стульев" (картуз сдуло!) и из "максима перепелицы", где хвастливое письмо главного героя читается на току. Вообще дед внешне очень напоминал того актера - Николая Яковченко. Только был поминиатюрнее. И его героя, отца Максима, по энергетике. Такой, по менталитету крестьянин, по сути - рабочий. И черняв до самой смерти. Ни единого седого волоска. Только лысинка - аккуратный кругляшок. Как у монаха капуцина. И брюшко соответствующее. Как у груши. Грудь сползла, - поддевал его дядя. Дед делал вид, что не слышал. Он и впрямь многого не слышал. Долгие годы работы на силикатном, в постоянном шуме, снизили слух до слухового аппарата. Но на трубе это играть не мешало. И работать. Он был трудоголиком. Полгода на пенсии убили его стремительно, как пуля карателя. Но, уверен, он и там, наверху, чего-нибудь роет или подметает. Короче, трудится.
Моя же болгарская наследственность проявилась только в масти. Встречавшие нас с мамой на улице знакомые неизменно восклицали: ой, какие глазки черные (допускалось: как угольки!). И далее следовал один из самых алогичных выводов: все девки его будут! Уже тогда подобная перспектива казалась сомнительной. С тех пор прошло много времени и я проверил: не все! Пожалуй, больше ничего болгарского, хотя сами болгары понимали, что я не свой только когда я открывал рот. А когда молчал, а говорила по-болгарски жена, нас вполне принимали за межнациональную пару, в которой она - русская, прилежно выучившая язык, которым владеет глухонемой муж. В остальном, уклад жизни, традиции, вкусы, темперамент жителей исторической родины предков совсем не соответствуют моим. Впрочем, ничто не мешало мне использовать обстоятельства происхождения в деятельности педагогической, добавляя в глазах пионеров некой таинственности как элемента пусть дешевого, но авторитета. Необычайную сложность национального состава России я много лет иллюстрировал на уроках в старших классах самим собой, доверительно сообщая: вот, к примеру, я - на четверть болгарин... Однажды в этот момент открылась дверь и в проеме материализовался пятиклассник. Я даже помню его им. Вова Карлин. Своеобразный парень, он катастрофически, просто антигуманно заикался. На уроке мог, подняв руку, держать ее, пока нервы учителя не сдадут и он не спросит "что, Вова", а затем задать вопрос типа " ааааааииизззвиииииинииттеееееееепожжжжжалууу:уууйстиваааааансееееееергеевичччапраааавдачтооооооеслиииитигрсссссссскрааааааакоооодиломпаааааадерутсятотигрпобедииииит...." или! Апараааавдаааачтооооооорелмооооожееееетпаааавернутгооооловунатрииииисташестьдесяяяяяяяятградусов" - и пытался членовредительски показать, как орел это делает к ужасу учителя. "И-иззвините, - начал Вова, - аааааа намбьыыыыымеееелкуууу". А с мелом, как часто в школе бывает, у меня проблемы случались не редко. И на предыдущем уроке дефицит мела привел к рисованию на сухой доске мокрой тряпкой. Извини, - говорю, - Вов, у нас и самих, как видишь.... И через плечо, не оглядываясь, киваю на доску. Вова пунцовеет, почему-то, сглатывает и, бормоча долгое "иииииизввините", исчезает. Класс улыбается загадочно. Я оборачиваюсь и вижу гору мела у доски - на перемене кто-то совестливый постарался. Пауза. Ее прерывает ироничный вопрос с первой парты: Иван Сергеевич, простите, а еще на три четверти вы кто, простите, будете? Просто интересуемся...
90е. Кому лихие, мне - студенческие. Я обладатель пустой - в прямом смысле - даже без мебели, трехкомнатной квартиры. У нас ансамбль. Мы репетируем. Какие-то (пижонство - я отчетливо помню, какие, но так положено писать в рокерских мемуарах!) барышни нашего возраста и сильно (но в пределах кодекса!) моложе сидят по жердочкам и влюбленно внимают рождению из бренчания нового шедевра. Но творчество творчеством, а обед по расписанию... Барышни косятся на кухню. А там... Космос... Пустота. Плита и холодильник.в котором - свой микрокосмос. Нарушаемый пачкой макарон, бутылкой кетчупа и банкой майонеза. Соли - и той нет... И мы проявляем чудеса кулинарного искусства. Чистый спонтанный креатив, перед которым бледнеют любые музыкально-поэтические идеи, мы решительно смешиваем Кетчуп с майонезом. И довариваем макароны в их кипящей смеси. Сами не пробуем - не успеваем. Барышни лопают с треском за ушками и мурлычут от восторга. И даже не догадываются, что наносят сокрушительный удар по пока еще легко и местами с удовольствием читаемым фигурам. Так у меня появилось одно из первых фирменных блюд, которое я со временем усовершенствовал путем добавления соли, красного перца, корицы, хмели-сунели и базилика. Такой смесью можно заливать мясо за минуту до извлекания из духовки. Получается как бы шуба. Причем, теплая, кисло-сладкая, пряная. Демонстрация кулинарной находки деду успеха не снискала. Он намазал на серый хлеб, откусил, хмыкнул и сказал "только хлиб попортил". И он был искренен в своем консерватизме.
Впрочем, возможно, дед был и не болгарин... Туманным сентябрьским рассветом 1801 года капитан Мускули, то ли грек, то ли итальянец, высадил на берегПонта Эвксинского несколько десятков греческо-болгарских беженцев от османского разбоя ... Откуда среди фамилий типа Благоев, Тодоров, Ергиев вдруг затесался Пизенцали? А именно такова была дедова фамилия, и мамина девичья, и дядина по жизни... А вдруг, и итальянцы могли оказаться на том ковчеге? И Пизенцалли вполне могли быть уроженцами Пизы. А позже, в фамилии, возможно, исчезла, редуцировалась одна л, а вероятно - как шучивали злые языки - другая согласная. А ведь и впрямь, вдруг, корни мои с Апеннин - а иначе откуда такой нос? а, черт возьми, темперамент? - и предки мои ходили по одним камням мостовых с самим Галилео... А ведь их могли вырезать башибузуки? А ведь авантюрист Мускули мог и не взять их на борт или высадить совсем в другом месте. Или вообще пойти ко дну... Вся моя родословная - цепь случайностей. Как и сочетание соусов.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments