?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
Глава седьмая. Еврейское счастье.
ivakol1
Его звали Феликс. Он вел физику. И мечтал стать раввином. Нормальное, я бы сказал, распространенное явление. Плох тот физик, который не мечтает... Он был невысок и худ. С вечно черными впалыми щеками и кругами под глазами. Наверное, от ночного штудирования торы. Или сочинений Фарадея? Или и того, и другого попеременно? Он любил подсесть за столом в школьной столовой и, уронив голову в кипе на сцепленные в пальцах руки, начать тихий, минорный плач. Глаза при этом были мечтательно стеклянны.
- Ваня, вы знаете, Ваня... Вы знаете. Вы меня понимаете, я знаю, вы понимаете, о чем я? Мне вчера вдруг почему-то захотелось в Цюрих (он говорил "цьюрихь"). Когда я шел по улице, мне вдруг... Вы слышите, Ваня? Вы знаете, почему? Не говорите - вы точно знаете! Мне хотелось идти по улице и вдыхать запах женского парфюма, а не бензина. Вы понимаете, Ваня?
Я понимал. И в Цюрих хотелось. Не за этим. Неважно уже, за чем. Просто в Цюрих. Хоть по ленинским местам.
Но говорил он так, что я чувствовал себя виноватым в этом его противоречии. Хотелось достать из кармана билет и подарить ему... Или оставить себе.
Он умел вкусно мечтать. Это умение дорогого стоит. Особенно для человека, знающего как эту мечту материализовать или конвертировать. Заражать мечтой окружающих. Достигать. Чтобы потом мериться достижениями.
Мужики не могут не мериться друг с другом. Хоть чем. Гендерная особенность. Недостача хромосомы.Ущербность.
В любой мужской компании регулярно возникает разговор под девизом "а вот я...". Неважно о чем. Сколько выпил однажды, с какой познакомился, куда попал, где служил и так далее. Один приятель - не врач- как-то попытался поставить точку в долгом разговоре под девизом "а вот я работал..." фразой:
- А когда я работал в женской консультации...
Вражеские пушки смолкли, забелело что-то над окопами.
- ... Главным женским консультантом.. .
И брезгливо оглядел поле битвы в подзорную трубу. Все были повержены. Раненые постанывали. Каркало воронье. Богиня победы присела рядом с ним и возложила длань на его печо.
- А вот когда я работал в еврейской женской школе...- начал я робко. И неразборчивая в связях Ника развела руками и пересела на мое колено. Прости, друг... Круче звучало бы только: когда я служил в монастыре... Женском.
И что характерно: чистая правда. Как и все, о чем дальше пойдет речь.
Вообще год тогда задался. Три предложения преподавать последовали одно за другим. В мусульманскую - мужскую - гимназию и в еврейскую - женскую школу. И в православную гимназию. Смешанную. До кучи. Кого-то наверху видно, задолбал мой агностицизм и за меня взялись. Я не спорил. Принял все три предложения. Бог не играет в кости. Школы небольшие. Уроков - везде по полставки. Уложилось в график. Молод был. Энергии много.
Потом знакомые потешались: а ты мол, бороду каждый день под конфессии равняешь, под корпоративный стиль, мол?... Ну-ну.
Про каждую из них, как и про другие школы, где мне приходилось работать, можно рассказать десятки историй. Но та школа - пусть она останется безымянной - абсолютный рекордсмен по впечатлениям. Все два с половиной года, проведенные там (по-совместительству, конечно), я планировал написать роман или цикл рассказов в стиле Бабеля или Жванецкого. Старательно записывал все, что вызывало улыбку. Не успевал. Улыбало практически все. Многое не передашь в письменной речи. Разговоры, обороты, словечки еще можно попытася воспроизвести с помощью букв. Но этот говор, эти обертона, эти интонации... Только нотами. Вероятно, я и ушел посреди учебного года по сравнительно веской формальной причине, которая просто вступила в конфликт с привычным ошущением забавности происходящего.
И встретились случайно. И разошлись внезапно. С той школой было похоже на курортный роман с экзотической женщиной с продолжением в Москве. Сначала все страстно, потом интересно, потом привыкаешь, потом не соскочишь. И вдруг достало. Нам надо прекратить наши отношения. У нас нет будущего. Послевкусие остается.
- У нас кормят, - завлекала при знакомстве завуч. Аргумент, наверное. Людям, для которых мир разделен на кошерный и некошерный, это важно. Кормили, наверное, правильно. Но катастрофически невкусно. Не нравится - не ешь. Но не есть совсем было нельзя. Уроков много, отдача приличная. Можно язву заработать. Через день селедка. Я работал там полтора дня в неделю. И раз в неделю оставался голодным. Селедка - единственное исключение из моей всеядности. На дух не переношу. Не знаю, почему.
Мелькали забавные такие, кустарного происхождения блюда (хотя, любое блюдо изначально кустарно, наверное). Помнится салатик из горошка с соленым огурцом и лучком, политый маслом. К отварной картошечке и ей же, но с морковью - ах, как неплохо. Или рыбка маринованная. Мама дома делает лучше, но тоже! Оцените оборот речи: нахватался!
На стене висел список кошерных продуктов, из которого я, с удивлением узнал, что вся водка, кроме "Посольской", кошерна. Духовно обогатился. Зачем еще ходить в школу? За этим самым.
На кухне работали преимущественно русские. Помимо них, я был чуть ли не единственным не евреем. Надо заметить, мне многое дозволялось. Я имею в виду вольности. Я мог себе позволить пошутить на грани... Другого бы за подобное выставили сразу
- Вы для нас - как по русски? - знак качества, - говорила хозяйка, бельгийская еврейка с тяжелым акцентом и взглядом, - мы вас ценим.
Никаким знаком качества я тогда еще не был. Накаркала.
Девчонки от восьми до семнадцати, со всей страны, от Калининграда до Владивостока, жили на казарменном положении, в общаге. Нравы там царили, судя по их разговорам, лютые. Мораль блюли специально натасканные воспитательницы. Краситься, носить украшения или, скажем, джинсы было строго-настрого. Ни-ни! А им хотелось. Всем этим Голдам, Сарам, Эсфирям, Малкам, Ханнам-Рахилям в классном журнале и в общении, а на самом деле Ленам, Машам, Ольгам, Светам, Илонам. По паспорту. И возникал бунт, выражавшийся, например, в самоволках на дискотеки или в кино. С последующей выволочкой и наказаниями. От общественного порицания до принудительных работ. В общем, просвещенное позднее средневековье. А они, молодые, сумасшедшие, красивые, хотели... молодости, сумасшествия, красоты. Как-то на перемене, в минуту кажущего состоявшимся педагогического контакта с ученицами, я поинтересовался, чего они хотят после школы.
Девушка из Биробиджана, Мейра, самая главная оторва в десятом классе, которой мой экономическая и социальная география была до того самого Биробиджана, из которого она - как ей казалось - вырвалась, чтобы попасть в весьма недемократичные условия школы, даже перестала жевать запрещенную, кстати, правилами жвачку. И выдала совершенно серьезно:
- Счастья хочется. Не поверите. Простого... Женского.
Девицы заржали. А Мейра, спохватившись, что вышла из образа, озорно взблеснула огромными глазами и добавила, заливаясь местечковым смехом:
- ...Еврейского...
Потом она исчезла. Оказалось, в очередной раз сбежав, познакомилась с мальчиком и имела отчаянную глупость об этом рассказать. Он не был евреем. В его случае это оказалось не виной, а бедой. Причем ее. Девушке поставили на вид. Жестоко и бескомпромиссно. Наказали. Она сбежала. Уж не знаю в подробностях, что стряслось. Но в школе она больше не появлялась. Девчонки шушукались втихаря. Тему табуировали. Это случилось перед самым моим уходом.
На самом деле с ними было интересно. Десятиклассницы, уже вполне себе молодые барышни, собранные со всех подмышек географии России как бы учились быть настоящими еврейскими девушками. Провинциальные, шумные, горластые, дремучие как леса Родины, они воспринимали преподносимые им азбучные истины с удивлением пятилетнего ребенка. Собственно, географии их учить не надо было. Из нужно было тянуть до максимально возможного общекультурного уровня Не противореча Торе. Тора лежала на каждом столе в каждом классе. Все серьезно. Справа налево. За Моисеем шагоом марш!
- Вот у вас же есть заповеди? - спрашиваю, пытаясь объяснить что такое религия (Кому?!).
- Ой, - говорят, - есть. Аж 613 штук.
- И все, - ужасаюсь,- нужно выучить?
- Да вам большинство и не обязательно. Для женщин больше.
- Почему 613? - я не мог успокоиться. Я познавал мир.
- А вы не знаете? - они подозревали во мне провокатора. Но это я понял гораздо позже.
- Это священное число. 365 дней в году и 248 частей в организме человека. А еще столько зернышек в гранате.
Я прилетел домой, отобрал у беременной жены гранат, сел и начал считать. В конце первой сотни я сбился и понял, что и тут они нас дурят. Уж про гранат-то точно.
Что возьмешь с троечниц? Но так бы я об этом вообще не знал. Просто не задумывался бы. Как и они о причинах возникновения ветра. Просто дует и все. Иногда среди девчонок попадались звездочки, интеллектуально явно сильно опережавшие одноклассниц. Это, как правило, были девочки московские, живущие дома, пришедшие из других школ по какому-то религиозному помутнению родителей и просто до этого больше учившиеся наукам, а не основам иудаизма и для которых домашка была понятнее, чем вечерняя молитва. Или очередной праздник. Праздников было так много, что, бывало, не учились неделями. Если бы Владимир Красно Солнышко выбрал для Руси не христианство, а иудаизм - экономики России не существовало бы. В наших широтах столько праздников смерти подобны.... Даже если не пить.
В один прекрасный день в школе появились мальчики. Сначала взяли несколько в среднее звено. В основном, кавказские евреи. Они тут же разделились на два землячества: северокавказское и закавказское. Второе, где преобладали грузинские евреи, в основном состояло из детей из интеллегентных семей, в разное время сваливших из Тбилиси от тамошних несуразиц и осевших в Москве. Первое составляли горские ребята, зачастую запущенные во всех отношениях, признававшие только силу. Их можно было покорить силой (временно) или удивить и покорить этим (навсегда). Диафильм производил на них впечатление, сопоставимое с эффектом первого кинопоказа братьев Люмьер. Они потешались над внешностью монголоидов или негроидов в учебнике. Не то что толерантность, но просто нормы приличия были незнакомы этим детям гор. Подкупало в них одно: искренность. Они не умели притворяться.
- Учител (как "сол" и "фасол" - пишем мягкий знак!), - говорил один, - ты хороший мужик.
Это не было грубостью, фамильярностью, хамством. Что вы! Высшая похвала и выражение уважения и восхищения. Просто иначе они не умели. Незадолго до моего ухода хозяйка школы договорилась еще с какой-то сионистской организацией для мальчиков о том, что они будут посещать наши уроки по общеобразовательным предметам. К нам привозили автобус стриженых подростков в кипах, манерами напоминавших малолетних беспризорников, под управлением спортивного вида воспитателей, которые присутствовали на уроках и решали все дисциплинарные проблемы. Просто и доступно для понимания воспитанников. Хрясь! Кипа в одну сторону, воспитанник в другую. Порядок. Так что, к концу нашего сотрудничества, школа была уже смешанной. Да и не столько школа это была. Попытка ковчега. Если коротко сформулировать идеологию: мы избранный наро, живущий в чужой стране, во враждебном окружении. А иначе зачем колючая проволока на заборе? Каждый год 20 апреля - традиционный день активизации правых и коричневых - школа переходила на осадное положение. Чего-либо серьезного я не наблюдал, но, наверное, им было чего бояться.
Хорошая школа славится директором, а держится на завуче. Почти непреложный факт. Каков директор - так и гремит школа. Кавов завуч - так она и работает. Лина Моисеевна решала любые проблемы с напором бандерши с Молдаванки:
- Ой, я вам сейчас скажу!
И - ракетно-бомбовый удар из аргументов и эмоций. Спасайся, кто может. Сама она была неплохим биологом. Сомнительной религиозности. Какие душевные метания толкнули ее объятия той школы, да еще и вместе с мужем - открытый вопрос истории иудаизма. Но все работало! Процесс шел.
Едем в музей. Нужна машина.
- Так. Спокойно, Ваня (будто я нервничал?)! Сейчас решим. Тооооолик!
На раскатистый крик появился Толик, жлобистого характера мужичок из Житомира, слегка мелкоуголовного вида, в кепарике поверх кипы, сутулый, со спичкой в зубах. Руки были вечно в карманах. Не знаю, как он рулил. Автобус под его управлением исполнял "Шторм" Вивальди. Укачивало всех. Он пожимал плечами: Не, ну по этому городу неудачно ездить...
- И куда теперь поедем?
Я был убежден, что говор этот - изобретение артистов оригинального жанра. Нет! Так говорят!
- В музей.
- Это где? Не, ты мне на карте покажи...
Показываю. Хмыкает.
- Чей-то? Улица? Проспект? Не, я тут без Штурмана по этой карте не разберусь
Завуч реагирует мгновенно:
-Возьми Штурмана. Я разрешаю.
Лев Иосифович Штурман служил в школе завхозом. Взращенный и выпестованный совковым дефицитом и нищетой девяностых, он даже выдыхал аккуратно, экономя углекислый газ. Если перегорит лампочка - вы обречены работать при свечах. Если, конечно, принесете свечи.
- Ну, где я вам народю лампочек? Нежней надо. И выключатель берегите. Хлипкый...
- Какой мел? Зачем вам мел? И ошибок налепите, и доску запачкаете...
- Каша кашей, но крупу-то че переводить? Пожиже. Легче проходит. Желудку полезно и зубы целей...
Собрание его перлов мудрости бы посоперничать с цитатником Мао Цзе Дуна.
Пересказывать все - долго. Как и описывать все, там происходившее. Да даже самого интересного и забавного хватило бы Жванецкому на сборник рассказов. Может, я и зря в свое время не написал повестушку. Эх, упустил шанс входа в большую литературу! Как Лея, редактор школьной газеты, в просторечии - Леечка. Меньше, чем на принцессу из "Звездных войн" она была похожа только на садовую лейку. Если люди произошли от обезьян - с чем руководство школы, разумеется, было совершенно не согласно - то она, вполне идеологически правильно, вела свой род от доброго печального пуделя. Она жила на два дома, на две страны. Искренне любила обе. Занималась переводами с иврита и обратно. Подобно Габи из "Семнадцати мгновений", в своем уголке в учительской, что-то все время писала, изредка поднимая на окружающих взгляд, рассеянный, как склероз. Часто разговаривала по телефону:
- нет-нет. Так печатать нельзя...старый боров Исаак полез на дерево? Да вы что? Ну, не знаю, как... Напишите, старый козел Исаак. Что, почему? А вы не знаете?.. Некошерно...
Или:
- Ну уже сколько можно про ортодоксов? Что там писать... Тема скушана еще при царе Давиде. С аппетитом. Что? При царе Давиде. Да - ви- де! Да давно! Нету ее. Все.
Или:
-Поздравьте от меня тетю Розу. Да-да. Передайте ей тысячу поцелуев. Да-да, тысячу поздравлений и поцелуев, пусть она сама себе сделает. Она знает, как!
Или:
- Будете в Иерусалиме, передавайте привет Русечке и Цилечке. Да, и не кушайте фалафель в старом городе слева за Яффскими Воротами.
Кушайте… Ключевое слово. Воспитанницы школы не голодали, но и не были избалованы. Соблюдение постов не предполагает гурманства. Девчонка из Владивостока, Сара (не помню настоящее имя), полноватая, краснощекая, вечно хотела есть. На уроке могло зажурчать в животе. Над ней смеялись. На каникулы она улетала домой, на другой конец страны, к папе - моряку. Первый урок после каникул. Подходит, потупив глазки:
-Иван.. .
Да, надо пояснить: в школе не использовались отчества. Удобно. Очень экономит время урока. И обращение тамошних барышень напоминало обращение царевны-лебедь из фильма "После дождичка в четверг" к главному герою. Так, хрустально, коротко, по нисходящей: о, Иванннннн...
- Приходите к нам сегодня в общагу. (хлоп глазами) Я икру привезла. (хлоп-хлоп) Красную. Целую банку пятилитровую! (хлоп-хлоп-хлоп) Папа сам делает! Ложку съешь.
И сглотнула. Некрасиво, но аппетитно.
Икра для меня не тот деликатес, ради которого нужно идти в женское общежитие. Да и вообще как-то... Деликатно отказываюсь. На следующий день пол-класса нет на уроках. Икра за десять часов полета и целые сутки в тепле общаги икра подпортилась. Но они съели ее. Всю! Слава богу (уж, не знаю, какому), всего лишь отравление. Не могли не съесть. Растущие организмы требовали белка.
Звонок с урока.
- Открываем дневники. ..
Полные мольбы глазищи:
- Иван, сегодня цимес… Все ж сожрут мелкие…
Отпускаю без домашки. Цимес – это аргумент. Что такое цимес? В переводе – вкус, смак, смысл. И еще такой гарнир.Раз или два (в праздники) эту вкуснятинку готовили. Там все просто. Морковь ромбиками. Подсолив и сдобрив маслом (растительным) тушите. Потом туда же - картошки, тоже ромбиками. А на финальном этапе, когда все картошка размягчится, бросаете чернослив и изюм, мелкий, черный. "Как глазки младенца" добавляла повариха (наглухо не помню имя). Дальше щедро приправляете сахаром. Можно чуть корички. Через четверть часа пробуете цимес. Такая штука! Хошь с мясом, хошь так!
Если у школьных поварих получалось вкусно, - думал я, - как же клево готовят они эту штуку там, в далеких Палестина, где чернослив с изюмом местные?..
Я ушел посреди года. Красиво было бы с точки зрения драматургической написать, что из-за той истории с несчастной любовью. Да еще и себя впутать. Или что из педагогического протеста - было бы пафоснее. Но нет. Все прозаичнее. Не цимес, но я же обещал правду. Уход учителя посреди года - не самая хорошая история. Единственный раз я так поступил из мелочного, наверное, желания наказать хозяйку за непорядочность. Наказал детей и завуча. Стыжусь. Но, справедливости ради, не я один в ответе. С Линой Моисеевной столкнулись пару лет спустя в другой школе, куда я приехал мастер-класс проводить, а она трудилась там биологом. Мы даже расцеловались. Спонтанно, а значит, искренне. На вопрос, почему рассталась с еврейской школой, ответила уклончиво.
А в Израиле я все-таки оказался. Немного спустя. Жаркой зимой.
И вспомнил предупредупреждение Леечки про фалафель. Это такой фаст-фуд: пита, а в ней мясные, прошу прощения у присутствующих дам, шарики. И мы не пошли с женой в кафе слева от Яффских ворот. Пошли направо. Там фалафель тоже так себе. Может, она вообще такая?
И хумус в ресторане в Тель-Авиве не поразил. Не тот цимес. Цимес, кстати, тоже не тот.
Но это не важно. Христос знал, где родиться. Хорошая земля. И люди хорошие. Жаль, что воюют. Бесконечно.
Девчонки разлетелись по миру. Некоторые иногда пишут. Судя по их письмам и прочим источникам в соцсетях, они нашли счастье. Не знаю, насколько оно еврейское.
Интересно, стал ли Феликс раввином?