?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
глава восемь (черновая). Курортный роман
ivakol1
Он поднимался от моря вверх. Непривычно неспешно. Почти медленно. Триста метров. Кожа приятно зудела, сигнализируя, что с ульрафиолетом они поладили и от их союза в ней, раскрасневшейся, уже зреет и скоро, в положенный срок, родится новенький бронзовый загар. Внутри плескалась купленная по дороге и почти залпом выпитая (иначе нельзя:ледяное) кружка домашнего вина, в котором теперь, наверное, обреченно плавали пережеванные крошки фундука нового урожая, съеденного в качестве закуски. Третий день на море. Впереди еще десять. Десять дней между свежезавершенным студенчеством и взрослой, уже совсем самостоятельной жизнью. Выпускник. Он шел вверх, к деревянным домикам с верандами, где жили студенты педвуза, которым обломился кусочек профсоюзного счастья. Солнце светило в лицо.
Вниз, по асфальтовой дорожке спускалась Девушка в желтом, в черный горошек, платье-халатике. Полы халатика скромно развевались. Ножки в тапочках ступали изящно. Торопления не было. Только грация. Она приехала всего час назад. И еще не видела моря. Солнечные лучи играли в распущеных волосах. Кожа нежилась.
И сходило благодатное время обеда. Столовка располагалась аккурат на середине дороги. Там они и встретились. Выпускник улыбнулся, галантно пропустил вперед на лестницу, поднялся следом, отворил дверь в запахи....
Стояло кризисное лето девяносто восьмого. Первая половина августа. Последние дни шестирублевого доллара.
На турбазе часового завода преобладали студентки. Педвуз моногамен. Исключений, лишь подтверждающих правило, было еще два. Парашютист и Психолог. И все. И двадцать девчонок от первого до пятого курса. Из них одна - жена Психолога. Тоже психолог. Вот, кстати, и они, тоже с моря, с бумажками на носах, сгоревших в первый день. Невысокие, сутуловатые, смешные. Немного суетливо заботящиеся друг о друге. Трогательные, как пара пенсионеров. У них сегодня день свадьбы. Никто бы не узнал, и не было бы цветов и тостов, если бы непонятная профкомовская причуда не определила их и Выпускника в один трехкроватный номер.
- Не волнуйся. Мы не молодожены. Можно не стесняться, - было первой фразой после рукопожатия при знакомстве
Они скучали по оставленному у родителей на время отдыха ребенку. Выпускник предложил на время совместного проживания усыновить его. Весело согласились.
Сблизились стремительно. Травили вечерами истории из студенческой жизни под легкое, холодное домашнее вино. Толкали и развивали психологические теории. Пели песни. Точнее, пел Выпускник. Они слушали и кивали. Иногда подваливал Парашютист, живший напротив. Он был старше всех. Сильно не студент. Поздний аспирант. Большой, с добродушным детским лицом, он подсаживался в Выпускнику поближе и просил: давай нашу. И затягивал: Попугая с плеча стаааарый боцман, снимиии... На песню стекалась вся веранда и пара соседних. Приносили свое. Разливали. Засиживались заполночь.
В этот вечер засиделись не просто так. Засиделись по поводу. Деревянная свадьба психологов. Они проговорились об этом. Угадайте, кому? Организовались стол и цветы, купленные специально посланным гонцом, юной Первокурсницей, в Лоо, и врученные всем кагалом обалдевшим юбилярам. Сидели долго. Кричали "горько"! Считали разы. Потом пошли гулять. Потом разбрелись. Психологи под шумок исчезли в комнате. Вечер переходил в ночь. Звездную, как в планетарии. Море мурлыкало, мечтательно глядя на желтый клубок луны. Мерцал красноватым спутник. Летучим голландцем скользил по горизонту туристический лайнер. Идущая ему навстречу баржа завистливо гудела на траверзе турбазы. Пляж был пуст. Выпускник целовался с Девушкой в желтом халатике. Усы мешали.
И мелькала на волнорезе тень Первокурсницы, уже давно, то есть третий день, безнадежно влюбленной в Выпускника. Они ее не заметили, а она видела все и ее сердце ревнивым и отчаянным тараном прошибало юную грудную клетку. И плакала она потом до рассвета, сидя за верандой.И они заметили ее, заплаканную, когда возвращались. А она их - нет.
Они гуляли по окрестностям. Облазили все щедрое на достопримечательности побережье. Без шумных автобусных экскурсий с непременным заездом на винный рынок. Без лихих таксистов-экскурсоводов с гортанными именами. Сами, ножками, взявшись за руки... Не торопясь, не расплескивая. Делая паузы на поцелуи и уединения. Везде, где хотелось и не мешали окружающие. К усам привыкла. Дело такое...
Собирали ежевику и купались голышом в вечерней ряби. Пили вино с фундуком и жарили сосиски на пляжной гальке. Смотрели на звезды и заставляли их смущенно гаснуть. Южное лето вело себя попустительски... Соседи по веранде смотрели с завистью. Они и впрямь выглядели красивой парой в этих необязательных и нетребовательных к внешнему виду декорациях.
И трогательно менялись котлетами и макаронами в столовой. Она постилась. Среда, пятница. Ему это казалось экзотичным.
- как же без мяса?
- ну, не совсем же без мяса... Знаешь, какая постная кухня вкусная и сытная?
- Борщ готовить умеешь? -спрашивал он.
- Еще какой...
Она необязательно подставляла губы.
- Тогда непременно женюсь, - говорил он и целовал непременно.
Впрочем, и из общей вечерней жизни они не выбивались. После длинного пляжного дня, состоявщего, в основном, из моря, солнца и фруктов, на веранде вспенивалась жизнь. База не предоставляла культурной программы. Крыша и еда. Развлекали себя сами. Во что-то играли, травили анекдоты и байки. Нормальные, студенческие. О сеесиях и пьянках. Парашютист рассказывал о прыжках на Эльбрус и на северный полюс. О героизме полярников. Выпускник о походах по северу, не выпуская из рук шестиструнки, мужественными аккордами про "кожаные куртки, брошенные на пол " приправляя рассказы про "рваными клочьями низкую облачность и видимость ниже нуля". Девушка в желтом халатике была рядом, звонко подпевала. Он смотрел одобрительно, с хозяйской нежностью. Всем нравилось.
Художница с подругой, страшная и симпатичная. Обе с худграфа, естественно. Рисовали за спасибо портреты всех желаюших. Они сбежали из Москвы от каких-то проблемных романов и активно искали новых проблем на все прикрытое. Впрочем, сами они предпочитали называть проблемы приключениями. И впрямь звучит лучше.
Две подружки с матфака, одна в очках, другая без, но страшно щурившаяся, гадали желающим на картах. Желающих ожидало только трефовое счастье.
Они все приехали из Москвы. Из отдельных квартир, чтобы жить большой коммуналкой.
По очереди бегали за вином на всю компанию к дяде Толе, у которого не было виноградника, но домашнее вино не переводилось. Сомнительное. Но недорогое и холодное. Это было важнее всего. Южное домашнее вино. Это отдельный мир, в котором есть почти аристократические напитки, а есть суррогатное пойло. Есть шедевры, созданные мастерами, с букетом и послевкусием, а есть бурда с икотой и изжогой. Объективного критерия качества нет. Тем более, для туриста. В жаркий день. Стереотип плюс температура напитка помноженные на цену формируют устойчивый спрос. Главное, в меру и не солнце. Остальное - по вкусу. И фруктиком закушать. Или орешками. Или чурчхелой. Или поцелуем.
Вино сближало. Веранда играла в шарады и сломанный телефон. В "верю-не верю" и "Мой правый сосед". В мафию и в "Крокодила". Придумывали праздники и День Нептуна. Почти с кремлевским размахом отметили день рождения Леночки с физфака. Цветы, подарки. И пели:"Лена, золотая, хоть взгляните!..". А она сидела во главе стола, красная от смущения и загара, на котором белели ацикловиром губы. Слабосанитарные условия турбазы покровительствовали герпесам и прочей дряни.
Не танцевали только. Это и печалило юных барышень. Все бы хорошо. Это было время, когда большие кассетные магнитофоны га плече уже вышли из употребления, а айпадов еще не повилось. Маленький гаджет не мог нарушить гармонии простого человеческого общения. Девочки были молоды. Им хотелось движения. И мальчиков. Одним, ничем на первый взгляд не выделявшимся вечером, все девичье население веранды вдруг сначала неожиданно создало в неурочный час очередь в душе, а затем начало стремительно краситься, причесываться, накручиваться и вообще стремительно изменяться. К лучшему.
Парашютист приуныл. Психологи предвкушали тихий семейный вечер на веранде. Выпускник тренькал что-то, всем видом демонстрируя безразличие к тому факту, что Девушка в желтом халатике активно включилась в общие приготовления. Выпускник не умел танцевать. И не любил конкурентных танцплощадок.
Да-да, он безответственно отпустил ее в стайке желающих потанцевать стрекоз на дискотеку в соседнем поселке, в трех километрах по рельсам от турбазы. И не пошел провожать. Лишь предупредил, что после 11 начнет волноваться. Предупредил всех. Сурово. Как командир роты, отпуская салаг в увольнение в город. И стайка ушла, семеня на каблуках по шпалам.
Они не вернулись в контрольное время. И Выпускник потопал по шпалам навстречу, прихватив с собой Психолога. Парашютист уже спал в обнимку с героизмом. У дискотеки на открытой площадке кафе стояли разочарованные и напуганные студентки. Девушка в желтом была среди них. Хоть тут слава богу. Сразу обрушился на стрекоз:
- Че стоим? Кого ждем? Мы, между прочим, на иголках там...
Навстречу выбежала Первокурсница.
- Наших девочек не пускают.
- Кто? Кого не пускают?
- Художницу с подругой.
Судя по всему, на этот раз поиск приключений удался.
- Ждите нас у дороги.
Кого нас? Он поднялся по ступеням. Долбили по ушам "Руки вверх".. На танцплощадке было пусто. Полночь. Нетрезвые, но вменяемые, подружки с худграфа сидели за накрытым в приморском стиле столиком в углу открытой танцплощадки в компании несколько персонажей понятного типа. Явно невысокого полета бизнесмен, выбившийся из хулиганов.занимавшихся спортом. И до серьезных дел не дошедший. Но уже начавший полнеть. Подружкам явно хотелось домой. Но новые знакомые не менее явно ожидали продолжения полученных в танце авансов. Выпускник напрягся. Выдохнул. Конфликта не хотелось.
- Здравствуйте. Приятного аппетита. Это наши девчонки. Им пора домой. Хорошо?
Они хохотнули.
-Что, все твои? Серьезный мужик пришел. Садись.
- Спасибо, мы лучше домой...
Главный. Собственно, остальные были как бы при нем. Кунаки.
- Куда домой? Э, ты что? Так нельзя у нас. Садись. Говорю, садись. Выпей.
Водка в рюмку.
- Да я...
В спину легонько толкнули. Будь по вашему. Сел.
- Давай за знакомство. Для начала.
Опрокинул водку в рот, предварительно сложив губы створками моллюска. Вдохнул. Подцепил вилкой кусочек бастурмы, кинул в рот. И зеленый стручок перца вслед. Выдохнул остро. Шмыгнул носом.
- Чего не пьешь?
Выпускник выпил. Водка теплая. Надо закусывать. Наскоро пережеванный пищевой комок из кубика брынзы и дольки помидора медленным лифтом спустился по пищеводу. Желудок недовольно заурчал.
- Меня зовут Ерджаник. Знаешь, что значит?
Выпускник покачал головой.
- Красивый мужчина Значит. А эти нос воротят.Плохо воспитываешь.
- Может, не нравишься? Так бывает.
- Э, у тебя бывает. У меня нет. Всем нравлюсь, а этим курицам нет? А ктотим должен нравиться? Ты, что ли?
- Зачем я?
- Нет, ты скажи. Может, они тебе нравятся? Тогда зачем их сюда пустил?
- Они сами пошли. Я проверить, что с ними, зашел.
- Ты у них смотрящий что ли? - кунаки заржали.
- Нет, просто не хочу, чтобы кому-то было плохо.
- Это хорошо. Плохо никому не надо.
Налил еще. Чокнулся со стоящей рюмкой. Подмигнул. Повторил процесс от губ моллюском до шмыга носом. Подцепил вилкой перчик. Уронил на тарелку. Выругался на официантку:
- как ты порезала? Как я это солить буду?
Переключился на Выпускника.
- Ничего не могут. Всему учить надо. Ну, а ты кто?
- Я.
Назвал имя.
- они тебе кто?
Кивнул на мелко дрожащих на ветру в своих легких платьицах девиц.
- просто девушки. Из нашего института. Я за них отвечаю.
- ну, вот и ответь. Они с моими друзьями тут мутят, а потом сваливают? Как так?
-глупые они. Пусть идут.
Ерджаник налил по третьей.
-'откуда сам? - делово разрезал огурец вдоль на две длинные половинки. Подал. Посолили. Хрустнули.
- Из Москвы.
- Вот скажи, если я в Москву приеду. Ты меня как будешь называть?
- В зависимости от ситуации..
- Не п...... Ты меня будешь черным звать. Лицом кавказской национальности будешь звать, да?
Интонация свербила чем-то до боли знакомым. Каюм в исполнении младшего Райкина в "Своем среди чужих". Помните, когда он истерит в камышах?
- Нет
- что нет.
- не буду. Зачем?
- Ну, да... Не будешь... Будешь. И там мне к девушке не подойди - сразу разоретесь. А здесь я хозяин. Мы здесь жили всегда. У нас если так одета - с ней все можно... Я свою жену никуда так не пущу. И сестру. А ты пускаешь...
Подумал. Налил.
-ладно, пусть валят.
Девицы поспешили вниз. Краем глаза Выпускник видел, что они спустились и вместе со всеми рванули к трассе.
- Будем.
Вздрогнули. Дальше разговор шел обо всем и ни о чем. Подали мясо на косточке, кисловато маринованное, но мягкое. Ерджаник подливал. Теплая водка в коктейльной смеси с августовской ночью делали свое южное дело. Пьянели оба. Вторая бутылка упала со стола. Покрутилась на месте как при игре в бутылочку и, поняв бесперспективность игры, обиженно укатилась. Кунаки растворились в ночи. На веранде больше никого не было. Ерджаник, тяжело - брюшко мешало - дыша, говорил:
- Вот вы, русские, почему вымрете? А вы вымрете. Прости. Знаю. Много вас. Очень много. Вы корней не видите. Ногами не врастаете. Своих не любите. Я армянин. Шарля Азнавура знаешь? Он армянин. И я приеду в любой город, в любую страну. Меня встретят армяне. Как родного. В Чикаго приеду. Знаешь? Примут. В Париж приеду. Знаешь? Меня встретят армяне. А тебя кто встретит?
- Армяне? - попытался пошутить
- Э, шутишь... Никто тебя не встретит. Никому не нужен. И мне не нужен. Иди на... И девок своих забирай.
Ок.
- я пошел
А вот и нет. Ноги слушались. Но вот кого? Встал.
- Стой!
Он налил еще. Тоже поднялся. Засмеялся.
- Нельзя так расставаться. Вдруг встретимся... Мало ли чо?.. Надо друзьями расставаться.Прости, если чо... Давай...
Не лезло. Голова работала, а желудок опасливо скулил. Последняя рюмка не проглотилась до конца, застряв на уровне связок. И запросилась обратно. Не пустил. Как у него это получилось?
Ерджаник кинул водку внутрь. Закрыл глаза.
И плюхнулся на стул. И неожиданно захрапел. Тоненько, присвистом.
Выпускник кивнул. Сделал неопределенный жест рукой. Встал. Горизонт дрогнул, начал заваливаться. Нет. Удержался. Пошел к лестнице. Спустился, держась за перила. Кунаки курили внизу. При появлении оживились.
- Как он там? Готов?
- Нормуль. Пакуйте.
- ну, бывай...
Кивнул. Проглотил спазм. Обошлись без рукопожатий. Хорошие ребята
Мутило.
Девчонки и Психолог, замерзшие и напряженные, ждали у поворота на трассу. Не доходя до них, свернул в сторону. Наклонился. Стошнило. Отдышался. Полегчало. Вытер испарину. Вернулся к морю. Умылся. Прополоскал рот... Отпустило.
- Какого черта вы тут торчите?
- Ты же сказал ждите нас...
- А если бы я утром пришел?..
Долго шли, растянувшись, по шоссе. Ловить машину для пятнадцати барышень в три ночи было бессмысленно. Три километра по железке туда обернулись пятью по шоссе обратно.
Он держал ее за руку. Рука была теплой и спокойной. Она чему-то улыбалась вполгуб. Ему было плоховато, но он держался. А она позволяла ему думать, что это он ее ведет.
На полдороги он остановился. Обнял.
- Никуда больше одну не отпущу...
Прижалась.
- Не отпускай...
Потом было утро. И среда. И снова обмен. Котлетки на салатик...
Потом разъехались.
Больше она его никогда не увидела. Он оставил телефон. Она не позвонила.
Выпускника в Москве ждала подруга. Просто не получилось поехать вместе.
Такая история.
Вероятно, по очевидной концепции, она тоже должна была оказаться замужем. Читатель любит, чтобы поострее.
Но это не так. Это же почти правдивый рассказ.
Присочинил я чуть-чуть...
Они поженились три месяца спустя...
Собственно, все.