?

Log in

No account? Create an account

Глава вторая.
ivakol1
Милые женщины. Особенно, конечно, замужние, но можно и без. Так или иначе, с помощью достижений техники или без них, но все же вынужденные изредка хотя бы мыть посуду. С трудом допускаю, что кому-то из вас этот процесс, даже максимально механизированный и компьютеризированный, доставляет удовольствие. Или покорно служит способом выплеска творческих способностей: Агата Кристи пока единственная, кто, как известно, сочинял романы в процессе мытья посуды. И намыла аж на сотню томов. Это без переписки. И вряд ли хоть раз вам приходилось слышать упрек в том, что посуда вымыта. Так? Мне такую сцену наблюдать довелось.
Во вполне вменяемом позднем среднем школьном возрасте я ночевал у бабушки с дедом по маминой линии. От них было ближе до школы, да и родителям иногда нужно отдыхать от детей. Сидим с дядей смотрим телек. Программ было мало. Поэтому с интересом смотрелся даже сельский час. Коровки, удои, доярки, дородны, в конце хороводят... Пасторальненько так...
Ничто не предвещало... И вдруг мычание доимых на экране коров перекрылось жутким воем. На кухне взвыл дед. Взревел. Меня снесло с дивана ударной волной. Через мгновение источник звукового удара, как положено по домашней моде тех лет, в трениках с пузырями и майке, появился в проеме кухни. В левой, нет, в правой руке его подрагивала свежевымытая сковородка. Губа была оттопырена. Плохой сигнал. Попробуйте закатать нижнюю губу. Пальцами. Я подожду. Не получается? Дед это делал без рук и почти без мышечных усилий. Одним обиженным движением. Как положено приморскому уроженцу. Попробуйте обидеть осьминога! Поток отчаянной ярости обрушился на бабку: Зачем мыла? У меня в ней копчу? Копчу... Он был возмущен и обижен. Чуть не до слез. Мы недоумевали: что он там коптит? Первым прозрел дядя: кетчУп. Дед многие слова незлобливо коверкал: чего стоила одна загадочная тубаретка.А кетчуп - томатный соус в стеклянных бутылочках с безликой барышней на кольеретке, который он добавлял разве что не в чай, был одним из немногих связующих с исторической родиной.
Болгарин-дед, родившийся под Одессой, в степном поселке под названием Буялык,основанный благодаря капитану Мускули, который пару веков назад осенним утром высадил на берег Черного моря несколько десятков семей греков и болгар, спасавшихся от турецких ятаганов, имел неплохой музыкальный слух и чувство ритма. Последним летом детства, после окончания десятилетки, он подавал документы в музыкальное училище. Приняли его или нет - он не узнал. Было лето сорок первого. В армию тоже не взяли. 26 года рождения - непризывной... Слава Богу.
Одессу сдали в октябре. Первоначально город и окрестности оккупировали немцы: постреляли, пожгли для порядка. И пошли дальше. Их сменили союзники по Оси - румыны. Может быть, поэтому Румыния мне - современному туристу - не понравилась совсем, за исключением, пожалуй, Синаи, дракульские места. Впрочем, какая это Румыния? Остальное - почти плохо и невкусно. даже ихняя цуйка (плодовый самогон) и муфатлар (винишко такое) не исправили ситуации...И хотя болгары тоже воевали против нас в ту войну - к ним претензий нет. Родная кровь, все-таки... Да и вино непротивное. При румынах, как говорил дед, еще можно было жить. Колхозы работали, жизнь крутилась. На обед бывала мамалыга. А вот потом... Когда подошли наши, уже в сорок четвертом, рымыны сдристнули, как косяк мойвы, быстро и синхронно. Как и не было. И пришли немцы. И стало совсем плохо. Хуже некуда. Деда прабабка прятала в подвале. Боялась, что его, чернявого да кудрявого, примут за еврея. Не зря боялась, я полагаю: было бы хуже, если б не боялась и он попал под облаву. Там не шибко присматривались. Немцы отступали обстоятельно, зло. Прадеда Данилу забили прикладами. Что-то не дал или просто не так посмотрел. Если бы дед не боялся, вероятно, когда вернулась советская власть, его, вылезшего из подвала, мгновенно не призвали бы в красную армию. Не в действуюшую. И не только потому что был на оккупированной территории, а потому что болгарин. А это почти союзник врага. И не оказался бы он в подмосковном Карачарово, где отслужил в каком-то стройбате. И все покатилось бы иначе. И некому было бы писать эти строки. В музучилище в Москве ему бы не отказали, хотя на трубе он играть умел. Ноты знал. Но четыре года без практики дали о себе знать. В подмосковном же Красково он не нанялся бы на силикатный завод, где и не проработал бы всю жизнь, параллельно, с группой товарищей, поигрывая на похоронах и танцах. и не репетировали они в подвале соседнего дома, где хранили заодно картошку. Запах этого подвала я не перепутаю ни с чем. Тридцать девять ступеней вниз, в темноте, до первого выключателя, потом десять вниз налево до второго. Открывалась дверь, включался свет. На полу россыпь картошки, на стене - барабан и трубы... Сейчас две дедовы трубы еще живы. Одна висит у меня на стене. Альт. Другая, корнет, в Хьюстоне, штат Техас. У Славы Надворецкого, который играл на ней в нашем ансамбле. И не встретил бы дед бабушку. А этот вариант меня почему-то совсем не устраивает. Родственникам на Буялыке не нравилась русская жена. Однако, пилила его, особенно в старости, бабушка, не хуже той болгарки. Мало-мальски знакомый с деревообработкой оценит каламбур. "Ну, что ты за человек?!- могла возопить она, - чучело и все!" В чем была неправа. Человек, наряду с медведем и ежиком, сущкство всеядное. Дед был всяден абсолютно. И даже более того. При одном условии: чем-нибудь полить. Это сегодня отдел с соусами любого магазина по количеству единиц ассортимента сопоставим с номенклатурой изделий пищевой промышленности СССР вообще. А тогда кетчуп, болгарский, дефицитный, был лакомством. Его подобие кулинарные умельцы делали сами, из томатной пасты. И дед (подозреваю, не он один) всячкски пытался придать ему универсальности. Во-первых, бабушка варила, ориентируясь на его вкус, совершенно неповторимый борщ, в котором вкусообразующим был кетчуп. В этом борще, обязательно на кусочках мяса с жирком, с непременной белой фасолью и картошечкой, купавшимися в темно-оранжевом бульоне с обязательным жировыми разводами жил уникальный аромат их квартиры. Еще в борще была капуста. все это варилось без пережарки. Цвет придавал томат. И обязательно в нем плавали кусочки красного перца и помидоров. Иногда - белых грибов. Скажете: овощной суп - и вы мой враг навеки. В борщах я понимаю. То был именно борщ. По ощущениям. По духу. По вкусу. Хотя свекла и морковь в нем были лишь необязательными гостевыми ингредиентами. Совершенно на вкус и цвет влияния не имевшие. Разве что на густоту. Ложка, извлекаемая из него, избавлялась от остатков бульона долго, как кисть от масляной краски. И есть этот борщ нужно было только со сметаной (легкой, полужидкой) и с серым хлебом. Дед Миша, маленький, лопоушный, с носом картошкой, над которым всегда сияли лукавые глаза, признавал только серый хлеб. Как можно без хлиба? - возмущался он. Белый и черный были классово чуждыми. Не хлиб. - капризно морщился он. Кетчуп добавлялся, повторюсь, везде. Или томатная паста. В зависимости от волн дефицита. Даже рыбу дед аккуратными кусочками обжаривал в кетчупе. Жуть! Воняло одесским двором. Впрочем, этого, наверное, он и добивался, ворочая эту дрянь на сковороде и мурлыча "у черного моря..." Знаком качества транслируемого телевидением фильма был звук рынды и кораблик - Одесская киностудия.
Иногда он разбавлял кетчуп травками. Мелко нарезанными, вполне традиционными зеленым лучком, петрушечкой, укропчиком. После какой-то поездки к родственникам на Буялык он привез пачку экзотического тархуна. Травы, естественно. Люди моего поколения помнят тоненькие бутылочки, наполненные волшебной, густого изумрудного цвета газировкой. Наш ответ ихней пепси коле. За "Тархун" даже пионеры-герои продали бы родину не раздумывая. Чего уж о нас говорить. Билеты на какой-нибудь балет в Кремлевский дворец съездов покупались лишь ради буфета, откуда можно было привезти пару бутылочек. Итак, половину привезенного тархуна Дед запихал в бутыль со спиртом. Настаивал до позеленения. Обоюдного. Потом пригубливал по рюмке с причмокиванием ежевечерне. А оставшуюся часть, мелко нарезая, также добавлял в соус. Вкус получался специфический. Но - говоря современным языком - прикольный. Но главное - в основе - кетчуп. Болгарский. Других, когда наступило постсоветское изобилие, он все равно не признал и соусами не считал. Не ложились они ему на язык.
Языка болгарского дед не знал. Но песни любил. Бедрос Киркоров был в фаворе. Хотя пел, в основном, по-русски. Помнится, даже пара книжек каких-то переводных болгарских авторов валялись на полке, хотя читающим что-либо помимо газет и инструкций, я его не видел. Нет. Вру. Еще письма. Бабушка была почти неграмотна. И письма читал дед. Выглядело масштабно. Он садился в кресло посреди большой комнаты (большой потому, что на троих у них была еще вторая, поменьше), бабушка присаживалась напротив, складывала руки на коленях, и начиналось чтение. Иногда казалось, Вознесенский читает в политехническом - не меньше. А иногда напоминало нечто среднее между сценами чтения писем из гайдаевских "Двенадцати стульев" (картуз сдуло!) и из "максима перепелицы", где хвастливое письмо главного героя читается на току. Вообще дед внешне очень напоминал того актера - Николая Яковченко. Только был поминиатюрнее. И его героя, отца Максима, по энергетике. Такой, по менталитету крестьянин, по сути - рабочий. И черняв до самой смерти. Ни единого седого волоска. Только лысинка - аккуратный кругляшок. Как у монаха капуцина. И брюшко соответствующее. Как у груши. Грудь сползла, - поддевал его дядя. Дед делал вид, что не слышал. Он и впрямь многого не слышал. Долгие годы работы на силикатном, в постоянном шуме, снизили слух до слухового аппарата. Но на трубе это играть не мешало. И работать. Он был трудоголиком. Полгода на пенсии убили его стремительно, как пуля карателя. Но, уверен, он и там, наверху, чего-нибудь роет или подметает. Короче, трудится.
Моя же болгарская наследственность проявилась только в масти. Встречавшие нас с мамой на улице знакомые неизменно восклицали: ой, какие глазки черные (допускалось: как угольки!). И далее следовал один из самых алогичных выводов: все девки его будут! Уже тогда подобная перспектива казалась сомнительной. С тех пор прошло много времени и я проверил: не все! Пожалуй, больше ничего болгарского, хотя сами болгары понимали, что я не свой только когда я открывал рот. А когда молчал, а говорила по-болгарски жена, нас вполне принимали за межнациональную пару, в которой она - русская, прилежно выучившая язык, которым владеет глухонемой муж. В остальном, уклад жизни, традиции, вкусы, темперамент жителей исторической родины предков совсем не соответствуют моим. Впрочем, ничто не мешало мне использовать обстоятельства происхождения в деятельности педагогической, добавляя в глазах пионеров некой таинственности как элемента пусть дешевого, но авторитета. Необычайную сложность национального состава России я много лет иллюстрировал на уроках в старших классах самим собой, доверительно сообщая: вот, к примеру, я - на четверть болгарин... Однажды в этот момент открылась дверь и в проеме материализовался пятиклассник. Я даже помню его им. Вова Карлин. Своеобразный парень, он катастрофически, просто антигуманно заикался. На уроке мог, подняв руку, держать ее, пока нервы учителя не сдадут и он не спросит "что, Вова", а затем задать вопрос типа " ааааааииизззвиииииинииттеееееееепожжжжжалууу:уууйстиваааааансееееееергеевичччапраааавдачтооооооеслиииитигрсссссссскрааааааакоооодиломпаааааадерутсятотигрпобедииииит...." или! Апараааавдаааачтооооооорелмооооожееееетпаааавернутгооооловунатрииииисташестьдесяяяяяяяятградусов" - и пытался членовредительски показать, как орел это делает к ужасу учителя. "И-иззвините, - начал Вова, - аааааа намбьыыыыымеееелкуууу". А с мелом, как часто в школе бывает, у меня проблемы случались не редко. И на предыдущем уроке дефицит мела привел к рисованию на сухой доске мокрой тряпкой. Извини, - говорю, - Вов, у нас и самих, как видишь.... И через плечо, не оглядываясь, киваю на доску. Вова пунцовеет, почему-то, сглатывает и, бормоча долгое "иииииизввините", исчезает. Класс улыбается загадочно. Я оборачиваюсь и вижу гору мела у доски - на перемене кто-то совестливый постарался. Пауза. Ее прерывает ироничный вопрос с первой парты: Иван Сергеевич, простите, а еще на три четверти вы кто, простите, будете? Просто интересуемся...
90е. Кому лихие, мне - студенческие. Я обладатель пустой - в прямом смысле - даже без мебели, трехкомнатной квартиры. У нас ансамбль. Мы репетируем. Какие-то (пижонство - я отчетливо помню, какие, но так положено писать в рокерских мемуарах!) барышни нашего возраста и сильно (но в пределах кодекса!) моложе сидят по жердочкам и влюбленно внимают рождению из бренчания нового шедевра. Но творчество творчеством, а обед по расписанию... Барышни косятся на кухню. А там... Космос... Пустота. Плита и холодильник.в котором - свой микрокосмос. Нарушаемый пачкой макарон, бутылкой кетчупа и банкой майонеза. Соли - и той нет... И мы проявляем чудеса кулинарного искусства. Чистый спонтанный креатив, перед которым бледнеют любые музыкально-поэтические идеи, мы решительно смешиваем Кетчуп с майонезом. И довариваем макароны в их кипящей смеси. Сами не пробуем - не успеваем. Барышни лопают с треском за ушками и мурлычут от восторга. И даже не догадываются, что наносят сокрушительный удар по пока еще легко и местами с удовольствием читаемым фигурам. Так у меня появилось одно из первых фирменных блюд, которое я со временем усовершенствовал путем добавления соли, красного перца, корицы, хмели-сунели и базилика. Такой смесью можно заливать мясо за минуту до извлекания из духовки. Получается как бы шуба. Причем, теплая, кисло-сладкая, пряная. Демонстрация кулинарной находки деду успеха не снискала. Он намазал на серый хлеб, откусил, хмыкнул и сказал "только хлиб попортил". И он был искренен в своем консерватизме.
Впрочем, возможно, дед был и не болгарин... Туманным сентябрьским рассветом 1801 года капитан Мускули, то ли грек, то ли итальянец, высадил на берегПонта Эвксинского несколько десятков греческо-болгарских беженцев от османского разбоя ... Откуда среди фамилий типа Благоев, Тодоров, Ергиев вдруг затесался Пизенцали? А именно такова была дедова фамилия, и мамина девичья, и дядина по жизни... А вдруг, и итальянцы могли оказаться на том ковчеге? И Пизенцалли вполне могли быть уроженцами Пизы. А позже, в фамилии, возможно, исчезла, редуцировалась одна л, а вероятно - как шучивали злые языки - другая согласная. А ведь и впрямь, вдруг, корни мои с Апеннин - а иначе откуда такой нос? а, черт возьми, темперамент? - и предки мои ходили по одним камням мостовых с самим Галилео... А ведь их могли вырезать башибузуки? А ведь авантюрист Мускули мог и не взять их на борт или высадить совсем в другом месте. Или вообще пойти ко дну... Вся моя родословная - цепь случайностей. Как и сочетание соусов.

Глава первая. набросок к некоему подобию книжки про вкусные вещи. еще может редактироваться...
ivakol1
Дом замирал.
Даже собака Динка,дворняжьей неистребимой породы существо, бессмысленное и беспощадное к окружающим в своей крикливости, громкость которой загадочно усиливалась (вероятно, путем вращения обрубка хвоста), затихала и лишь изредка брюзгливо повизгивала за домом.
Даже ветер, несмотря на положенное по всем климатологическим канонам осеннее усиление западного переноса, вдруг переставал наваливать омерзительные кучевые взвеси, из которых сочилась гадливенькая атлантическая морось.
Стихало все, что могло стихнуть. Оно впитывало распространявшийся по дому и окрестностям со скоростью спецэффектного волшебного тумана из голливудского кино, до прихода которого на экраны оставалось еше лет двадцать, дух. Не аромат, нет. Не запах. Дух. Ни с чем не спутываемый, как дух ладана в церкви. Образ неслучаен. Свершалось таинство. Дед готовил борщ.
Позже именно его, дедов борщ, наряду со многими блюдами той, дедовой, кухни, вывезенной им из малороссии, пронесенной потом в планшете замначалька штаба артполка через Волховский фронт аж до Восточной Пруссии, до самого Кенигсберга, а уж потом реимпортированной в Подмосковье, мама заклеймит как виновника моей слабой печени. Ничем более сильным я ее, в силу возраста, тогда еще посадить не мог. Это будет потом. А пока...
Огромная (не помню какого цвета, не не первой пробы и, тем более, свежести) кастрюля ставилась на горелку. Вода из колодца заполняла ее безропотно и замирала в ожидании закипания. Безропотно потому что неизбежно, а закипание обещало краткий миг охлаждения в момент, когда солидный (дед был полковником в отставке - мясо могли себе позволить!) кусок свинины или говядины (а вот выбор был не всегда, но свинина предпочиталась) на кости опускался (не бросался - ни капли врагу!) в закипевшую воду и тут же засыпался солью... Обильно. Чтобы обожженым бокам было больнее? Вряд ли. Дед, несмотря на пройденную войну, недолгую службу до войны в, зловещей славой покрытом, нквд, непростую историю своего ухода в армию в конце тридцатых и прочее, прочее, был человеком незлым. Даже, скорее всего, добрым. Внуков любил, баловал, хотя мог и двинуть подзатыльник. Но опять же, любя... И мясо варилось. Долго. Медленно превращая воду в идеальный, может быть даже эталонный бульон. Дальше дед шел в огород. Он выдирал за ветвистую ботву из грядки крупную, с мою - тогдашнюю - руку морковь и размаху ударял о ствол яблони. Их, тогда еще не вырубленных - стояло на участке семь штук. Отряхнув землю таким почти первобытным способом, он нещадно отдирал ботву и тщательно мыл морковины в бочке с дождевой водой. После чего вручал одну мне, а остальное бросал в таз. Примерно та же операция производилась со свеклой на соседней грядке. Это было похоже на геноцид овощей. Под корень, безжалостный, как любой другой геноцид. Чтоб никому! Артиллеристская привычка: после нашей работы все чисто. Бог войны!
Свеклу и морковь дед нарубал неимоверных размеров ножом большими кусками и посредством старой немецкой терки обрашал в сплошную буро-оранжевую массу, которую, контролируя внимательным взглядом старшего смены по адовым котлам, чтобы ни одна грешная ли, безгрешная (к нам просто так не попадают! Попал - значит, виноват!) единица морковно-свекольной смеси не избежала места назначения, медленно вываливал на раскаленную, закопченную до музейности, тщательно вымазанную маслом и салом сковороду.... И возникало шкворчание. Не шипение, нет. Не шипение, а именно шкворчание, в самую гущу которого выжималась целая головка чеснока, не по зубчикам - что за полумеры? И поднимался чад, в котором и ковался истинный вкус настоящего борща, который был суть не первое даже блюдо, а три в одном. И обязательно с хлебом. Черным. Кирпичиком. Нарезанным большими кусками. Это потом появятся Столичный, Щелковский, Бородинский... А тогда в магазин завозили только такой. И было, черт возьми, вкусно! Его можно было наламывать кусочками и макать в борщ... Слюни текут даже сейчас, капая на текст.
А картошечка нарезалась по чуть чуть, кубичками размером с кубари с петлиц среднего командного состава начального этапа Великой Отечественной. И ждала своего часа. А на отдельной сковородочке доходил в масле лук, нашинкованный пока вода закипала. И лук как из бомболюка при ковровой бомбардировке, вываливался на сковороду к свекле и моркови, уже неизлечимо зараженным чесноком. И перемешивалось с хлюпаньем. И выдыхало хрипло, когда придавливалось ложкой сверху, и булькало это все в добавляемом по капельке масле. И была битва... И добавлялся перец. Горошком. Залпом. В зажарку. И брызгалось отчаянно, но тут же бдительно закрывалось крышкой: не уйдешь, фашистская сволочь, из котла! И дышать становилась невозможно. Иприт и зарин - детский лепет! Зажарка сдавалась, бронзовела. И вот тогда ее заливали томатной пастой. И истекавшая кровью зажарка, готовая уже на все ради милости победителя, покорно отправлялась в бульон. и происходило превращение доселе бесцветного варева в почти уже блюдо. Оставалось немного. Ссыпалась картошка, перемешивалось. Мясо извлекалось и нарезалось кусочками и снова отправлялось в кастрюлю, на второй срок. Чтоб наверняка. Довершал процесс лавровый лист, как опад с венка победителя, бросавшийся сверху в водоворот кипящей массы. Небрежно. Дело уже сделано. И потомить... Полчасика... До готовности. И борща, и едоков.
И борщ подавался к столу, покрытому вечной толстой клеенкой. В кастрюле, хотя была супница. Немецкая. Фарфор. Трофей. Но в кастрюле - не баре...
И зелень. Лучок, петрушечка, укропчик. Три в одном. Классика. Мелко порубленная. До сих пор не воспринимаю другие добавки. Будь оно хоть сто раз вкусно, а тем более полезно! Нет, и все.
Сметана! Да! Да будут гореть в аду оскверняющие борщ майонезом. Пусть и на перепелиных, прости господи, яйцах! Только сметана. И только высокого процента жирности.
И холодечик в белых судках, и колбаска, и огурчики из кадки, соленые до выпуклой самоуправляемой хрусткости, и язычок отварной, и снова сало тонкой длинно й стружкой, ледяное... И - царица стола - горчица. И "Столичная", с винтом.
И дед с артиллерийской опять же точностью и кацапской прижимистостью (лучше по чуть чуть, но много и часто) разливал по рюмкам - пардон, стопкам - аккурат по двадцать грамм. И чуть поворачивал бутылку, отнимая от последней стопки. Чтоб ни капли не вытекло мимо. И заворачивал пробкой до треска. И ставил на стол. И брал стопку большим и указательным пальцами.И поднимал ее, запотевшую, торжественно, как знамя победы над рейхстагом. И обводил блестящим взглядом всех за столом: Ну, давайте!
Жаль. Когда я с мог заценить это сочетание, дед уже не готовил. Бабушка, после ухода конкурента на кухне, варила свой борщ. Он был иным. Моя другая бабушка тоже. И мама... И вообще. Все варили другой борщ. Хотя из тех же ингредиентов. И даже - времена менялись, росло благосостояние - даже из лучших. Хотя тщательно соблюдая рецепт.
И Динка, глупая, вечно гавкающая по делу и без дела псина, не зря вертела обрубком хвоста: она знала вкус костей с того борща и была готова унижаться ради них. До самой своей собачьей, как ни грустно, смерти.
И я ее не осуждаю...

из путевых заметок. Баскунчак. Первичный вариант...
ivakol1
Сыну. С.В., директору заповедника


Не нужна косая сажень в плечах,
Дробовик и тот поможет едва ли,
Это озеро зовут Баскунчак.
Эту степь вообще никак не назвали.
Горизонт вдали блестит от росы...
Соль земли - отхожий промысел божий,
Человек с простой фамилией Сын
Защищает эту землю как может.

Браконьер не позволяет скучать,
Да деляги, что свои, что чужие...
Заповедник как-никак - Баскунчак,
Значит, долбит в ноздри запах наживы.
Запах терпкий - не смотри, что "совок",
Ночи темны тут и пули не дуры,
Не опаснее в степи ночью волк,
Монтировки и куска арматуры.

Степь вокруг - один сплошной солончак,
Кое где в расцветке пятен бензола
Это озеро зовут Баскунчак,
В нем две трети всей поваренной соли.
Вниз на сотни метров купол сплошной.
Лет четыреста жить можно спокойно
И трясти по миру полной мошной,
Если озеро присвоить по полной.

Ветром треплется полынь, как струна,
И ветровку раздувает, что знамя.
Имя ветру, говорят, Бискунак
Он что хочет, то и делает с нами...
Тонны пыли забивает в усы,
Гладит степь по пропотевшему телу.
Степь коварна, - улыбается Сын, -
Тут замерзнуть - незаметное дело...

Коньячок в машине скоро почат,
Задубели на ветру даже веки...
И поселок - все одно Баскунчак,
Будь хоть нижний, будь хоть средний, хоть верхний.
Спору нет: Живется тут тяжело,
И суставы разгибаются хрустно,
Соль кругом, и все от соли бело,
Даже слезы бесполезно бесвкусны.

Правый прав, а левый - ясное - лев...
Въезд на скалы. Проржавевший вагончик.
Строго настрого законом РФ
Охраняется писклявый геккончик.
При подъеме на Богдо бъет мандраж.
Пусть подъем нисколько не экстремальный.
Просто в Красной книге не персонаж
Хомо сапиенс.. Обычный. Нормальный.

Тот, что тоже хочет просто пожить,
А не в очередь вставать у колонки...
Здесь не солят воду, чтобы варить.
И кафе тут носит имя "Солонка"
Нет работы. Не сезон. Я спросил:
- Что же, Кризис это? -Даже не кризис....
А начальство?
Улыбается Сын:
- Часть в Москве, а часть на Кипре. Just business

На поверхности соленую муть
Шаг за шагом сапогом поднимая, -
Эти люди не нужны никому
И вот в этом-то вся соль, - понимаю...
Нам отсюда на курорт - спору нет,
Чем мы можем им помочь? Ведь не боги...
И девчоночка шестнадцати лет
Ждет автобуса на пыльной дороге

Разогнавшись и на север промчав,
Мы проводим ее взглядом небрежным.
Мимо окон проплывет Баскунчак,
Где пока не умирают надежды.
Где судьба на перекрестье дорог
Раздирает ветром тонкие ленты...
На Богдо сидит потрепанный бог
И тихонечко играет на флейте...

Что ему косая сажень в плечах?
Дробовик и то поможет едва ли,
Это озеро зовут Баскунчак,
Эту степь никак вообще не назвали...
Горизонт вдали блестит от росы
И от соли, бесконечной по слухам....
Человеку по фамилии Сын
Все понятно...
Он прощается сухо...

Баскунчак-Сочи-Москва, апрель-июль 2013

По диким степям Прибайкалья (из путевых записок во время съемок проекта «Уроки географии»*)
ivakol1
- Правда ли, что у вас, в России, по дорогам медведи ходят?
- Что вы, врут! Какие дороги?! Откуда?
(анекдот, рассказанный сотрудником администрации Хабаровского края)

- Русь, куда несешься, дай ответ....
Не дает. Укачало ее.
И впрямь.
- Ехать далеко?- спрашиваешь у местного водителя в Прибайкалье.
- Не, - отвечает, - рядом.
- Сколько километров?
- Да немного…
- Ну, ехать по времени сколько?
- Да тут недолго…
Излишне говорить, что дальше следует часа два-четыре тряски по ухабам с непременным поминанием добрым словом продюсеров, написавших в плане съемок "выезд на локацию ранний, но группа отсыпается в машине". С таким же успехом можно спать в работающей стиральной... Кстати, если кто знает, задолго до стиральных машин хозяйки использовали стиральные доски... Вот и представьте, что по этакой доске едет «газель».... И так 300 км от Иркутска до острова Ольхон. Разговаривать в машине бессмысленно. Не съемочная группа, а стая птиц-говорунов их мультика "Тайна третьей планеты"... Есть и пить невозможно вовсе... А если и удалось - то ненадолго. Через час дороги чувствуещь себя не чувствующим себя. А до Ольхона - все четыре часа. Ибо водитель, прикрепленный к нам, пожилой и, увы, почти беззубый дядечка по имени Николай, везет нас на желтой "маршрутке" без бокового стекла, дырка от которого заклеена полиэтиленом и скотчем. А еще на желтом борту большими буквами написано: ДЕТИ. Едем по Иркутску. Притормаживаем на повороте. Медленно проезжаем мимо пытавшейся проскочить перед нами через дорогу, но вовремя остановившейся на обочине дамы, которая видит надпись и, вероятно, понимает, что чуть не стала причиной ДТП с несовершеннолетними. А потом поднимает глаза и из окна над надписью ДЕТИ на нее смотрит режиссер Дима Васильев, лысый, небритый, с усталыми глазами. И я. Такой же, но с волосами. И с банкой пива. Видели бы вы взгляд той дамы. А еще на этой «газели» установлено ограничение по скорости в 60 км/час. Едем, то презрительно, то раздраженно обгоняемые другими машинами... Нам даже не сигналили. Не разменивались. Если б дело происходило в гражданскую - думаю, даже не стреляли бы... Патронов бы жалели на такую дрянь... А бедный Николай, вынужденный катать нас на малознакомой ему тачке, за что только не задел бортом на поворотах в Иркутске. И как только не стукнулся кузовом о неровности трассы. Мы переглядываемся: водить-то он умеет? Тем более что на дорогу смотрит то ли сосредоточенно, то ли испуганно. Мы испуганно смотрим на него в любом случае. Или в пол, потому что на дорогу - страшно. Впечатление участия в реконструкции землетрясения 1862 года в заливе Провал.
Был в моем детстве такой французский фильм с российским гражданином Жераром Депардье в главной роли. Назывался "Невезучие". Вот наш Николай и живет, точнее, как он сам с грустью говорил, доживает полтора месяца до пенсии, как будто с клеймом "невезучий", а не с надписью ДЕТИ на борту машины. В день нашего приезда ему на автобазе дали эту самую газель. Новенькую. С иголочки, то есть, с конвеерчика.... И он тут же ухитряется грохнуть стекло. Камень, говорит (так его элемент солдатского ремня- жужжащее насекомое, или бляха-муха) попал.. Стекло - толстеннное - вдребезги. На второй день ему взамен покалеченной «газели» дали другую, старую. Надо же нас возить. В ней как будто в Москве на работу едешь. Только до Ольхона. Ощущения я описывал выше. Так и на этой газели при выезде с ольхонской переправы нас остановил суровый бурятский лейтенант ГИБДД и, немногословно, после проверки документов, велел Николаю снять номера.
- Да страховка, - ворчит, перебиваясь матюками, наш Николай, - закончилась аж в прошлом году....
- И что теперь?
- Да оно не мое дело, пусть начальство разбирается.
- А мы-то как?
- Да как, дальше поедем.
- А что ж вы так, спрашиваем, со страховкой-то?
- Да я-то, - почти кричит, - причем? Я вообще не водитель, я - СТОРОЖ! (здесь, по драматургии, краткая молния и немая сцена). Вот я кто. А меня за руль, элемент солдатского ремня - жужжащее насекомое...
Робко интересуемся, пораженные вновь открывшимися обстоятельствами дела: а права то у вас есть?
- Еееесть. - протягивает невезучий с более спокойной интонацией типа "ну, хоть здесь-то все в порядке...". И так три дня...
На третий он не приехал к назначенным 9 утра... Звоним. Обещает к 9.30. Мы сидим в гостинице буквально на иголках... Опаздываем. Люди в Усть-Ордынске ждут. Илона, сценарист, систематически звонит ему и осведомляется, где он, собственно и когда будет... Ааа, через десять минут? Хорошо, ждем. Проходит полчаса. Нету. Снова звонок. Оказывается, Илона рано положила трубку. Там следовало: через 10 минут выезжаю... В общем, выехали через 2 часа... Николай оправдывается:
- Ну, проспал я полчасика..
- Но не два ж часа!...
- Да, элемент солдатского ремня-жужжащее насекомое, там пробка ж потом была!....
Наше перманентное распитие пива в машине ему явно было неприятно, но водила терпел это, вероятно, потому, что выпитое пиво требовало регулярных санитарных остановок. И пока мы разбирались с побочным продуктом потребления пива, он имел возможность покурить. В последний вечер, увидев меня, отснявшегося и счастливого, в дымном облачке свежераскуренной сигары, Николай потянул носом воздух:
- Чьи такие?
- Канадские, - говорю. - Так себе.
- Вкусно, поди…
- У меня есть еще. Угощайтесь...
Даю.
- Ладно, попробую.
Пробует. Затянуться не получается. Гильотинки нет, сигара не обрезана.
- Вы, - говорю, - откусите краешек и сплюньте, чтоб раскурить...
- Да вы что? - отмахивается испуганно, - Такая штука дорогая. Расплевываться еще... Все равно не взатяг...
Разговор происходит поздним вечером в Листвянке... Это место истока Ангары, единственной берущей начало в Байкале реки. Листвянка сегодня - это такое сочинское Лоо в 90е... Высокие цены, низкое качество, дорогущие турбазы, грязь, толпы народу, запах рыбы и шашлыка, романтики и выкачивания денег из романтиков... Несколько километров побережья ангары и самого краешка Байкала плотно застроено. Припарковаться катастрофически негде: улицы Каира по сравнению с набережной Листвянки - трасса на Мурманск в рассветный час. Каждый квадратный сантиметр набережной либо что-то продает, либо кормит, либо поит многочисленных туристов... На берегу пляж, жарко, ходят пляжные такие люди. В деревянных кабинках раздирается руками копченый омуль под разливное пиво и под "я хочу от тебя дочку... И точка...". Песни певицы Натали – вообще прекрасное пособие по изучению географии России. Что в девяностые песня про летний муссон на дальнем востоке (Ветер с моря дул, нагонял беду...), что сегодня - про необходимость решения демографической проблемы... Пардон, отвлекся. Здесь кто-то валяется на галечном берегу на полотенцах, кто-то бродит по камням.... Купаются единицы. Поручик, вы хотели бы быть лебедем? Голым задом в холодную воду - увольте-с!.. Странное место.... Вот уж что-что, а отдыхать там выглядит безумием... Хотя... И лошади, и акваланги...
Акваланги в сценарии оказались очень кстати. Когда-то давно уже была у меня неуклюжая попытка пробы подводного ползания, но краткая и скомканная... На этот раз идея подводных съемок принадлежала режиссеру. Я, как обычно, сказал "да, я попробую...". Продюсеры жались: дорого. Но мы были настойчивы. На набережной в Листвянке нас встретил эдакий викинг: светлые волосы, метра два росту... Три сумки снаряжения... Инструктаж. Облачение. Акваланги...
- Маска, - говорю, - неплотно прилегает..
-Это вам усы мешают,- улыбается
-Что делать?
-Сбрить..- опять улыбается, но глаза серьезные.
Легко сказать. И не хочу, и по сценарию нельзя.... Так и поплыл в неплотно прилегающей. Глубоко и долго не получилось... Заливало. Но все равно, интересно... Правда, как только я вошел во вкус - съемка и окончилась... Воду из Байкал пил, по сценарию нужно было. Но изнутри она муутная!... Да и сверху. По ней мотаются сотни катеров, оставляя масляные и бензиновые пятна. На катерах тоже прищлось покататься. На рассвете, во время съемок сцены оставления Кати – нашей героини – на Шаман-камне. По плану съемка стояла днем. Но днем, в толпе туристических лодок, под палящим солнцем, снимать было бессмысленно. Мы выехали на такси ранним рассветом и снимали около 7 утра, когда воду только покинул легкий
туман. А вечером того же дня нас долго катал в поисках локаций катер МЧС под управлением некоего Андрея, который периодически жаловался, что «нос чешется, но не пью». Найти в окрестностях нетронутый, неразрисованный, незамусоренный участок ландшафта почти невозможно. Полно палаток, лодок, катеров.
Еще в Листвянке располагается Музей Байкала. Много интересного, аттракцион с погружением... Огромные аквариумы с омулем, сигом,, бокоплавами, осетром и т.д. Даже две нерпы плещутся. Игривые такие...
Вечером последнего дня мы вдруг поняли, что Байкала-то толком не ощутили... Уломали Николая, несмотря на позднее время и перспективу ночного возвращения в Иркутск, посидеть с нами на берегу полчасика. Успели взять рыбки и пива до 11... Черт возьми, жизнь ведь теперь до одиннадцати... Потом - не у всех. У тех, кто успел до 11 запастись…
Омуль... Волшебное слово. Он тутошний кормилец. Помните, в "Девчатах": вы думаете картошка... А это... И - содержание поваренной книги.... Тут - то же самое, но про омуля: копчения холодного и горячего, вяленый, сушеный, жареный, маринованный, в горшочке, в ухе, малосольный, сырой, икра из омуля.... Даже водка и та - "Омулевка". Жестковатая, кстати.
Итак... Сидим на берегу... После всех дел. Все отснято. Вечер. Утром самолет. Разделали десяток рыбин разного приготовления... Даже барышни наши, брезговавшие до сего момента, решились попробовать. Но так, чтоб руки не марать. Кормлю с рук. Сценарист через два кусочка уже щелкает зубами и готова подпрыгивать за следующим. Нерп, наверное, так и дрессируют. Сидим, млеем... Даже ветерок не помеха... Нет ничего прекраснее сделанной работы... Все....все... Все...
- Может, в баню?. - молодой, крепкого сложения парень в красном спортивном костюме материализовался из ниоткуда.
Змей, соблазнивший Еву, был еще гуманистом...для людей, неделю протрясшихся в машинах, ушатавшихся на съемках проходок и недосыпавших больше, чем недоедавших, приглашение в навесную баню над водами Байкала в условиях отсутствия даже получаса времени звучало издевательством... Как мы ему в морду не дали - не пойму. Собрались. Уехали. Расстроились даже... Вернусь, думал, баню натоплю. Натопил. Но Байкала-то уже не было...

Настоящее впечатление произвел остров Ольхон... И впрямь красивое, даже величественное, но старательно, а потому - стремительно загаживаемое место. До него ходят от "материка" два парома, достаточно часто. У переправы очередь машин. Рыночек, несколько кафешек. Юрта - сувенирная лавка. Не успел зайти - купите это, а может, то... Ну, хоть это. А это вам тем более... Вышел раздраженный. Ну, нельзя так навязчиво продавать черт-те-что... Да еще по таким ценам... Рядом за прилавком парень с девушкой продают рыбу, страстно целуясь в отсутствие покупателей...
- крайне жаль вас отвлекать, - робко прерываю... Как ошпарил. Аж разлетелись. Отобрал себе рыбки...
- Сига нет? - спрашиваю
- Нет, дорого, - говорит парень, - берут плохо. Мы ж сами покупаем, - и добавил: - не ловить же...
И впрямь. Продавать, параллельно целуясь, конечно, интереснее, чем выходить в озеро, раскидывать сети, выбирать рыбу, возиться с ней... Все верно... Но вот что он будет делать, когда не станет тех, кому все это делать не лень?..
На пароме возникло минутное дежавю возвращения на Соловки, но... Высокие скалистые берега и прозрачность воды и вездесущий запах омуля быстро вернули все на свои места... На пароме, забитом машинами и людьми, находим место у борта. Благо, плыть недолго... Грузовая машина с откинутым бортом. В углу кузова гора тряпья. Вдруг из-под нее появляется рука. Почти в стиле "Зловещих мертвецов". За рукой появляется лохматая, опухшая физиономия похмельного мужичка... Увидев наши лица, заулыбался, замахал рукой... Вытащил «беломорину» из складок замызганной майки... Закурил.... Счаастье... И жив, кажись, и курево есть.
Парнишка-паромщик тоже сигарету достал... Удивляюсь:
- а на пароме разве можно? Закон...
Улыбается лукаво:
- НельзЯ, но мОжно. Не будь закона - нарушать нечего. Скучно будет, да?.. Давайте вместе нарушать, если хотите...
Убедил. Извлекаю из кармана рюкзака сигару. Закуриваю. Неожиданная реакция:
- Только вредно это. Для здоровья нельзя...
-Но можно же? - повторяю урок. Улыбается горделивой улыбкой учителя, довольного усвоившим урок учеником.
- Я только с армии...
- Где служили, здесь или куда усылали?
- Так в Подмосковье. В десантной.... Восемь прыжков!- гордость за себя перевешивает гордость за меня еще мгновение назад.
- У меня, говорю, один.
Оживляется.
- Вы тоже с десанта?
- Не, - явно разочаровываю и, наверное, чтобы не упасть в глазах собеседника так рано, привираю: - я - военный топограф по воинской специальности...
Ну, в принципе, если бы сложилась в моей биографии исполнение воинского долга, так бы, наверное, и было.
- Вот с армии пришел, - хмуро затягивается, - теперь тута езжу. Туда - сюда. Пять тысяч в неделю... А работа злая. Не пускать приходится. Досматривать... Я ему: не положено. А он, бурят, пьяный: че не пускаешь? Вот я тя найду... Че меня искать, я тут плаваю...
Пауза.
-Красиво у вас... - зачем-то говорю я. И это роковая коммуникационная ошибка.
- Что? - переспрашивает
- Красиво, говорю... - и пижонски обвожу сигарой окрестности.
- А, эт да, - выкинул окурок, махнул рукой и пошел швартоваться, явно утратив интерес ко мне как к собеседнику. Характерная реакция: когда общаешься с людьми в отдаленных уголках страны на общие темы (табак, рыбалка,где служил, что делаешь "по жизни", женат-нет-дети) - свой, человек. И отдача адекватна. Как только абстрактно о красоте мест - в принципе, тоже адекватна: турист, пустышка... В печенках у них эта красота.... При пяти тысячах в неделю...поэтому и на наш, в данном случае, съемочную, работу многие в регионах смотрят недобро: жируют, суки столичные, приехали, поотдыхали (а со стороны то, что мы делаем, и впрямь мало похоже на работу на среднестатистический взгляд: подумаешь, одни гуляют, другие на кнопки нажимают... Кайло бы им в руки... )И все за немалый рублик, как говорил шофер со звучным именем Иннокентий, возивший нас на Ольхоне. Правда, ему наша программа, показанная с планшета, понравилась... Ниче, сказал, прикольно... Живите, типа... Едем в сторону Песчанки. Точнее, через Песчанку к мысу Хобой. Едем - неверное слово. Ползем то вверх, то вниз. По сравнению с ольхонскими дорогами американские горки - развлечение для пост-инсультников во время реабилитации.
Из обычных туристических объектов - скала Шаманка. Красивое место. Никакой энергетики не почувствовал. Возможно, в суете съемок. Это прямо в поселке Хужир - крупнейшем поселке на острове. Спрашиваем у водителя:
- Где жить-то будем?
- Не тут, - отвечает, - в Хоронцах.... Пять килОметров отсюда. Там...
Лезу в интернет. Он выдает только один вариант проживания в Хоронцах: комплекс "Юрты". И впрямь, стоят юрточки белые. Удобства на улице... Барышни, измученные дорогой, чуть не взвыли. Оказалось, рядом с ними построена новая турбаза. Там нас и поселили. Называется "У пана". Милая, деревянная такая история. Почти семейная. Бассейн, баня, бар... Не "Риксос", но адекватненько... Берег озера в ста метрах. Рядом кемпинг.... Вечерком сели с оператором и режиссером на берегу, полопали рыбки пока камера писала закат.. Волшебненько. Переночевали и утром двинулись к северу острова.
Песчанка... Здесь в известные времена был лагерь. От самого лагеря сейчас нет и следа. Хотя место хмуроватое... Потом здесь был консервный завод. Его останки в виде мертвых и разрушенных бревенчатых зданий стоят в сторонке от магазинчика сувениров в такой же бревенчатой избушке... Ветер выдувает песок из-под корней и деревья как бы, висят над песком... Корни походят на ноги. Оттого их и зовут ходячими деревьями...
Десятки пазиков муравьями ползут по здешним, изрезанным корнями, дорогам, в основном, вежливо (чего делить-то на острове - все свои, всего человек чуть больше тысячи) уступая друг другу дорогу. Они везут туристов к крайней северной точке острова - мысу Хобой - вдающейся в Байкал скале, совершенно лысой от набегов туристов. Ездят по как бы проторенным маршрутам, но кто-то пытается срезать и получается еще дорожка... Сами знаете, там где прошел один - тропа, где сто - пустыня. До пустыни пока далеко, но, увы, небезнадежно... Еще по острову передвигаются на велосипедах, мотоциклах и пешком...ставят палатки, жгут костры. Бороться со всеми и контролировать всех работников Прибайкальского парка нет ни сил, ни средств, ни, как мне показалось со стороны, особого желания... Платили б за въезд и ввозимых туристов исправно. Впрочем, возможно, я сгущаю: информационные, предупреждающие щиты и пара деревянных туалетов для туристов на пути встретились. В принципе, кроме туристических услуг ничего здесь и не производят.
Хотя нет, еще на Ольхоне ловят омуля и сига... В отличие от Листвянки, где им торгуют, в основном, перекупщики, здесь, как правило, продают свое... Продавщица в киоске с надписью "Рыба". Женщина лет 45. Рыжеватая, русская...
- Рыбы нет сегодня. Мотор заглох - рыбак в море (!!!) не выходил. только холодного копчения...- и показывает на чуть больше десятка рыбешек небольших размеров.
- Ладно, -говорю, - давайте все. И закроетесь с чистой душой.
- Нет, - отвечает, откладывая три штучки, - людЯм-то надо оставить... Люди же придут другие.
Я чувствую вину.
- Спасибо. До дома-то довезу?
- Да... Че ж нет-то?
- А что отсюда еще везти,кроме рыбы-то?..
Ответ огорошил.
- Бурятку.- вполне серьезно отвечает.
Грешным делом, первое, что пришло в голову при названии "бурятка", что это какой-то алкоголь местный, второе (стыдно, наверное, должно быть) - венерическое заболевание.. Вот еще не хватало....
- Чего, - переспрашиваю, очевидно, с глупым лицом.
- Бурятку, - так же серьезно продолжает продавщица: - девушку. Они красивые, хозяйственные...
И поправила подобие прически.
Красивые бурятки - это отдельный аттракцион. Наш оператор, обаятельнейший Саня Кипер, рассказывал (тоже с чьих-то слов, конечно), что бурятка считается красивой, если к ее лицу приложить закопченную сковороду и щеки окажутся испачкаными, а нос - нет. Мы снимали кульминационную сцену серии, некий национальный бурятский праздник в усть-ордынске. Опоздали из-за водителя на два часа. Принимающая сторона напряжена, естественно... Ругаются. Мы оправдываемся. Неприятно. И одна из самых, так сказать, активно возмущенных именно щеками выделяются. Пытаюсь незаметно зайти с профиля: и впрямь носа не видно... Ну, на вкус, мужики, на вкус...
Хотя, бурятская барышня- официантка в ресторанчике около Усть-Ордынска попалась симпатичная. Может, метиска? Точнее, даже не в ресторане, а в позной. Позы или буузы.... Позы по бурятски, буузы - по монгольски. Пельмешки такие, крупные. Соответственно, заведения общепита, где они заявлены в меню, называются "позными" или "буузными". Рекламный щит на шоссе из Усть-Ордынска в Иркутск гласил: «Вкусные позы, 500 м.» Встречалось и пикантнее: «Позы от бабы Нюры». И - большими буквами: ЗДЕСЬ (ВОСКЛИЦАТЕЛЬНЫЙ ЗНАК). В одном таком заведении в меню обнаружился целая страница: бурятская кухня. Правда, из всего заявленного, реальность ограничилась позами, бухлером (мясо конина) и чем-то еще... Заказал уху и к ней рюмку водки.
- Какой, - спрашивает местная красотка.
- А местной какой-нибудь... Есть?
- Хотите, - оживляется, - бурятской?
-А то!..ЕЩЕ БЫ Я НЕ ХОТЕЛ!!!
Готовят долго. Жрать охота. Приносят салатик. Пиво. И рюмку. Теплая. Внутренне напрягаюсь:
- Я же просил под первое.. Поставьте пока в холодильник...
- Я думала, вы попробовать....
Моя просьба явно воспринята как каприз, почти с обидой. Я искренне не понимаю сути проблемы: водка должна быть холодной....
Под первое приносит и впрямь запотевшую рюмку. Резкий запах кизяка. Хлопаю залпом. Черт, где ж водка? Оборотов двадцать, не больше. И вкус... Ой...
- Это бурятская, на молоке...- говорит.
- Понял, - морщусь невоспитанно.
В счете вижу слово "тарасун".
- Это че, - спрашиваю по- барски недовольно.
- Это то, что на молоке....вы же сами заказывали...
Отворачивается. Обиделась, дочь степей.
Сволочь я.
На празднике ребята, а особенно, ведущий, из бурятского ансамбля песни и пляски, не поняв, что главной героиней праздника должна быть девочка, всю свою энергию направил на мою скромную персону... И мне поют, и мне играют, и мне танцуют, и в мою честь... В общем, не совсем как надо по сценарию... Но, главное, пришлось бороться... С начала с одним бурятским парнем, потом с другим... Объяснил правила, рассказал, что на самом деле бороться положено только в кожаных трусах и сапогах... Но программа-то детская... Как-то... Странновато. Поэтому боремся, типа, в одежде... Я его - на себя, а ведущий:
- Все, - кричит, - проиграл! На колено нельзя. А в правилах об этом ни слова. Такая вот она, бурятская военная хитрость. Ведущий лукаво косит:
- А теперь с нашими девушками познакомлю. У тебя жена есть?
Показываю кольцо.
- Одна?
- Ну, кольцо-то одно...
- А, ну да. Это я пошутить хотел.
- Я понял. Я тоже...
Хохочет. Не уверен, что искренне.
Танцуют девушки. Хрупкие. Плосколицые. Около одной увивается малыш лет трех. Ну, оно и понятно, самая симпатичная (см. выше про симпатичность). Остальные - тоже бурятки. Перспективному увеличению числа жен не способствуют. По крайней мере, на огляд.
После ансамбля - по сценарию - сцена с шаманом. Шаман сурьезный такой. Очередь к нему в хибарку. Вышел. Оглядел нас. Фэйс-контроль типа...
- Так, - говорит, - швейцарцы были, англичане прошли... Вы, что ли, "моя планета"? Сразу видно, человек востребован. И свыше и сниже... Всех не пустил поначалу. Позвал режиссера с оператором. Сидим, ждем их. Долго ждем. Навевается картина: в хибарке лежит уже откинувшийся в кайфе оператор Саша Кипер, а у очага сидят окосевшие, обнявшись, Васильев в шаманском молохае и сам шаман и негромко поют "под крылом самоле...". Наконец, нас зовут. Пустил. Усадил. Остальных, кроме оператора, выгнал. Типа, таинство.
- Вы, - говорит, - веры какой будете?
- Агностики, - выпендриваюсь. Хмыкает и закрывает тему.
Минут пять типа экскурсии: здесь у меня это, тут - то...потом одел в типа национальные костюмы. Усадил рядком нас с барышней-героиней... Чего-то сжег, молоком брызнул, побубнил... Ленточки повязали на столбик... Вручил Катерине амулет... Все. А большего вы и не хотели типа...
Заметили увеличение частоты употребления словечка "типа"? Ну, уж какой обряд, такие и выразительные средства.
Жаль, что в итоге бестолковости организации съемок мы так и не увидели Иркутска, проведя в нем несколько ночей. Так, из окна автобуса: набережная, памятник Колчаку вдали... Ну, это как у Ерофеева: Кремль, Кремль...
Правда, в самолете взгляд падает на ленту контроля ручной клади. Надпись: «Ручная кладь. От Иркутска». Так и просится дополнение: с любовью. Или вообще уж написали бы прямо: «от благодарных иркутчан». Им все равно, а мне - приятно...

Прибайкалье. Июль 2013.
*проект «Уроки географии» затеян РГО совместно с телеканалом «Моя планета» в 2012 году. Съемки проходили в 10 разных регионах России. Съемочная группа в составе: я-ведущий, Дима Васильев – режиссер, Саша Кипер/Саша Меньшов/Дима Грачев – операторы, Ксюша Кашина/Илона Шульц – автор сценария. Плюс в каждой командировке с нами был один ребенок-герой программы. В принципе, аналогичные заметки можно было бы вести в каждой поездке. Но не всегда хватало душевных и физических сил… Возможно, со временем, впечатления оформятся полностью… Но уж больно большая это работа.

о статистике... в канун дня победы
ivakol1
немного о статистике....

едем с коллегой в метро. канун майских праздников... точнее, дня победы. впереди 4 выходных дня... без уроков и прочей школьной прелести.
едем не с пустыми руками. их приятно тяготят подарочные пакеты, а в них - подарки родителей наших обучающихся... к празднику.
собственно, мы оба по объективным возрастным причинам берлин не брали, под курском в танке не горели, да и вообще. сугубо мирные люди. с чего поздравления, а тем паче - подарки? да и вообще, подарки учителям от родителей учеников? с чего, собственно? тем более, школа у нвс частная, дорогая...
в каком-то журнале (так изящнее начать предложение, а на самом деле, в русском репортере) совсем недавно попалась фраза о том, что взятки и подношения, красиво именуемые заморским словом коррупция - это форма связи в социальной системе. убери подношения - развалится система. пока набирал текст, вспомнил автора этих слов - симон кордонский.
так вот, едем мы с коллегой и обсуждаем... нет. делимся... или... нет-нет, не хвастаемся... неважно. у кого - что... и мелькает фразка: а ко мне они (родители такого-то) не заходили... а у меня были... а третий класс в этот раз... сомнительные такие фразы, странные...
учится у меня девочка. сейчас уже заканчивает школу. с первого класса учится. хорошая девочка, почти отличница. папа с мамой хорошие. не знаю, поют ли про паровоз, но хорошие. первые годы регулярно приходили, интересовались успехами и неуспехами дочери. такие, нормальные родители, правильные. и вовсе не потому, что папа появлялся накануне каждого праздника у меня (и не только) в кабинете с бутылкой вискаря в пакете. интеллегентно так, и в то же время по-мужски. с искренним уважением. и не поднималась рука не взять, и язык не поворачивался отказатся. я ж родину за этот пакет не продаю. и педагогические принципы тоже. все честно, объективно... ну, а это так, незначительный знак внимания.
так продолжалось несколько лет. и вдруг, однажды, перед каким-то праздником, он не зашел. ужас, как вы понимаете, не в этом. а в том, что я поймал себя на мысли, что ОТМЕТИЛ ЭТОТ ФАКТ. Мне вдруг стало невыносимо, безумно, отчаянно стыдно. отчетливо помню, мысль настигла меня в лаборантской. я дико выругался вслух (стены толстые) впервые всерьез подумал, что надо менять профессию. срочно! пока не втянулся и не подсел на эти бутылки, коробки, конверты и прочее.
это продолжалось, как в коротком рассказе жванецкого, недолго.
и вскоре перестало.
а папа появился на следующий день. извините, - говорит, протягивая пакет, - в командировке был.
черт, а я чуть себе жизнь не поломал...
мой дед, кадровый офицер, прожил долгую жизнь. 89 лет. из них 87 с половиной был здоров и деятелен. жизнелюбив и жизнеутверждающ. отслужив финскую и закончив в кенигсберге отечественную, демобилизовался в начале 50х, плюнув на академию и папаху. приехал вместе с бабушкой в подмосковье, отстроил дом, по тем временам нехилый - два этажа красного кирпича. победитель. было на что.
они общались с пол-Союза ССР! одполчане. дом был вечно забит гостями. стол ломился всегда. огород, пенсия старшего офицерского состава, бабкины кулинарные таланты творили чудеса, деформируя реальность времен тотального дефицита. образец гостеприимства во мне выработан на всю жизнь.
у деда была книжка. записная. черная. толстая. красивая - смерть! она была исписана аккуратным почерком, черных чернил перьевой ручкой от а и до я адресами от порта балтийск до порта анадырь. за две недели до каждого праздника почтальон приносила деду "на заказ" толстую пачку открыток. красивых. дорогих. поздравительных. дед открывал книжку и начинал писать. это был титанический труд. сизифов с точки зрения сегодняшего пользователя электронной почты, для которого в один клик помещается день-два работы деда тридцать лет назад. в доме все умолкало: хозяин работает. граф пишет роман. эпистолярный, но все же таки...
почтальонша три дня спустя забирала пачку - в стандартную щель синего ящика у почты ее было проблематично запихнуть даже малыми партиями.
сразу после праздника в наш почтовый ящик начинали сыпаться открытки со штемпелями самых разных городов СССР?каких только марок на них не было. но ко мне в коллекцию они шли лишь после строгого учета. по списку. кто прислал, кто - нет.
я, подросток, видел в этом нечто гадкое. что это за учет? а если кто не прислал - что, все? вычеркивать из жизни?! я очень любил деда. но в эти моменты...
потом дед начал угасать. потом умер.
я, уже студент, нашел книжку. ту самую. раскрыл и с ужасом обнаружил в ней такой, знаете, дневник тани савичевой.
каждый адрес был, в разное время, судя по чернилам, аккуратно перечеркнут и под ним стояло: умер, дата.
в книжке не было ни одного не перечеркнутого адреса. он пережил всех. и, вероятно, и умирать начал... по очереди, что ли. по письмам и открыткам он вел счет ушедших...
к чему я это вспомнил в канун 9 мая? перечитайте еще раз первую часть текста. там тоже про учет...

что-нибудь
ivakol1
Начинал писать статью про отбор материала для урока. Но ветер дунул в неожиданную сторону...

Несколько лет назад в одном московском ЦО (ныне справедливо снесенном) как-то утром обнаруживаю, что вместо собственных первых двух уроков географии у семиклассников, скоропостижно снятых на какие-то соревнования, заменяю уроки русского языка в 5 классе. Причем "прямо сейчас".
Говорю удрученно завучу: ну, предупредили бы вчера (не утром же решили два класса соревноваться отправлять). Я бы подготовил урок или русского или «окружайки». Но - подготовил бы. А так - и дети незнакомы и урок не мой... КПД невысоким будет.
Ответ был прост: (с удивленной интонацией) Вы ж опытный педагог.
Ну, дайте им что-нибудь...

Мы все учились понемногу... Дальше все и так знают. Но ладно пушкинские времена: ни тебе стандартов нового поколения, ни нашей новой школы - ну, ясное дело.... Однако ж, перефразируя кота Матроскина, "на дворе - начало 21 века", а мы все "что-нибудь". Причем, начиная со школы...

Опять же: школа, день самоуправления. Дело хорошее: Да здравствует праздник непослушания! Учителя за партами. Ученики в кабинете директора под кофеек смотрят на мониторы (по всей школе - камеры). Наблюдают, как учатся их мучители (или мучатся учители?).
Идет урок русского языка в 12 а. Девятиклассница – «учитель» долго пытается добиться от лениво шалящих "учащихся" внимания к таблице на доске.
Никак не выходит. Тоска смертная. И самой ей жуть как невыносимо... Истекли 40 минут... Ффух. Отстрадались. Урок плохой. Ну, что взять: академиев не кончали. При разборе полетов выясняется, что разумная, в общем, девонька, накануне обращалась за помощью к своей учительнице-словеснику, (высшей, кстати, квалификационной категории). Та дала флэшку с презентацией разных таблиц и сказала: «Да разбери с ними таблицу какую-нибудь...»

Одиннадцатый класс. Отчаявшаяся учительница алгебры, почти плача, бьется с весьма себе барышней, упорно игнорирующей математические изыски:
- Как же ты будешь ЕГЭ сдавать?
- Как-нибудь сдам...
Как-нибудь...

У приятеля девятнадцатилетняя младшая сестра разошлась с мужем. Ребенку год. Она инициатор: надоел.
Кому ты будешь нужна?
Одна не останусь. Найду кого-нибудь...

Выборы по стране. Звонок из школы, где учится старшая дочь. Звонит классная руководительница, милая иногородняя женщина: «Извините. Нас обязали всех обзвонить. Вы уже ходили голосовать? Ну, уж сходите, пожалуйста.
Ну, проголосуйте хоть за кого-нибудь...»
Безальтернативно почти избираемый "кто-нибудь" - сам из бандитов, пережил 90е и нулевые, бизнес у него.
Сходил. Проголосовал против. Иду обратно.
- Ниче, - говорят у подъезда, - Как-нибудь проживем…

"Где-нибудь, как-нибудь, с кем-нибудь... ", - из радио припаркованной рядом машины устало допевает примадонна...

Пришел домой. День испорчен.
Прошу жену:
- Капни грамм 20 виски.
Какого?- спрашивает. Выбор, благо, есть.

Как вы думаете, что я ответил?

октябрь 2010

о вовремя покалеченной самооценке
ivakol1
"Юноша…. – выговаривал слаботрезвый баритон, - … Вы не читали Джойса?"
Далее следовал профессиональный выдох, неоспоримо доказывавший гипотетическим присяжным и мне самому мою законченную ничтожность. И, что самое страшное, совершенную интеллектуальную бесперспективность. Он был директором соседней школы и, кажется, словесником по специальности.

Мне было 14.

Родители научили меня читать в три с небольшим года. Эйхмана судили за меньшее!
В три с половиной я читал бегло, а в школу вошел вразвалочку, походкой библиотечного рецидивиста со стажем.
Я уже читал ВСЕГО Волкова. Не говоря уже...
Слишком рано ощутил себя читателем. И дочитался до очков.
Потому как - читал все... Что было в доме... А было. Ветераны, дед с бабкой получали по льготной подписке все (или почти все) доставаемые собрания сочинений, издававшиеся в стране, где книги были капиталом и объектом инвестиций.
Мама одного моего приятеля, весьма деятельная и в личной жизни, и в экономической, была членом любых возможных книгообществ и доставала порой фантастические вещи... Их библиотека могла бы, вероятно, посрамить Александрийскую. Я приходил к ним домой как в музей. При этом сама она почти не читала. И приятель не очень любил.. Я готов был унижаться и расшибаться в лепешку, чтобы мне дали хоть чего-нибудь почитать. Но большинство книг относилось к категории "неприкасаемых" ибо, как и положено объекту капиталовложения, должны были быть "нечитанными". А я ронял слюну на ковры, глядя на корешки. Хозяйка, впрочем, зверем не была и книги, на которые я облизывался, убирались под замок с глаз долой, чтобы психика единственного друга сына не травмировалась. Вот такой гуманизм. Бывало, Пашка чего-то давал втихаря, но скандалы разражались незамедлительно, если подобное замечалось.
Короче, читал я все, написанное буквами.
Даже мемуары - всяких жуковых, василевских, мерецковых... У деда были. Запоем. Ну, противоположную сторону тогда не печатали... Хотя подозревал, что те тоже писали... Мечтал выучить немецкий, чтобы читать оригиналы (наивный, где б я тогда их взял?). В 4 классе поссорился с опекавшим меня на определенном этапе, родным дядей, записавшись вместо английской, в немецкую группу. Но немецкая не набралась, я попал в английскую и оценил правильность выбора только когда начал слушать "Битлз" и захотел прочесть "Волшебника из страны Оз" (знакомые подарили мне томик, но в оригинале, садисты).
Так что читал всегда... Последние тома собраний сочинений обычно состояли из писем... Наверное, тогда и понял, что письма надо писать ответственно: мало ли кто будет последний том читать...
Любимой маминой подругой была тетя Тамара – зав. библиотекой. Мне щедро открывались фонды и коллекция читального зала. Привычкой бережно оборачивать книжки в обложки или газету до сих пор шокирую знакомых и учеников: Иван Сергеевич, вы что-то неприличное читаете?
Из детского сада мама водила меня домой через кладбище. Так было короче. Семьсот метров главной аллеи начинались с фамилии «Шабаевы» и заканчивались «Карповым». Я шел и читал. Мог по памяти воспроизвести фамилии усопших от ворот до задней калитки.
В 6 классе бабушка возила меня на занятия в «Школу юного историка» в МГУ и в метро стыдливо отсаживалась подальше. Я же отгораживался от окружающих толстенным томом «Былого и дум». Пассажиры жалостливо уступали явно нездоровому ребенку место.
В 7 классе я заболел ветрянкой и жил у дяди (чтобы не заразить младшую сестру). Тот с ужасом извлекал у меня из-под подушки «Три повести о Малыше и Карлсоне» и «Кто виноват?». Я читал их, перемежая. Так было «вкуснее».
Я "читал" даже когда еще не умел читать. В три года едва не стал виновником инфаркта одной приятельницы родителей - учительницы начальной школы. Она жаловалась маме за чаем, что никак не может научить чтению какого-то первоклассника. И только она дошла до хрестоматийной училковской, а потому абсолютно риторической, фразы "ну, что ж, я не могу одного балбеса научить? ", как в комнату ввалился карапуз с газетой "Правда" с речью Брежнева на передовице, скороговоркой выдающий на ходу: "...генеральный секретарь коммунистической партии советского союза, председатель президиума верховного совета CCCР...."
Бедная женщина лишилась дара речи, а сидевшая за столом пожилая соседка перекрестилась и проворчала: что, ироды, с детьми делают.
Мама, со слов которой и рассказывается эта история, покраснела: читать я еще не умел, а всю эту абракадабру произносил по памяти... Она тогда засорялась
подо6ной чепухой легко - звучала разве что не из утюгов.
В больницу, куда я попал в 3 классе, всем детям приносили игрушки. И только - угадайте, кто? - просил родителей каждый раз приносить новый том 12-томной "Всемирной истории" и тетрадку. Конспектировал.
Мне не о чем было говорить с ровесниками. Опыт, хоть и книжный, был несопоставим. При том что жизненный, в общем, не сильно и различался.
Но они в свои 12 лет не читали Шаламова и Дудинцева. А я читал..
Я читал с фонариком под одеялом. Не сам придумал - опять же откуда-то вычитал эту уловку. Дед мой, с которым меня, простуженного и не способного идти в садик, оставляли на целый день, пытался устроить мне "тихий час" от чтения. Какова же была мера его праведного, в общем, гнева, когда он таки выследил меня, читающим вместо спящего, и вскрыл мой тайный склад книг под матрасом.
В 8 классе я (сейчас мне - редкий случай - стыдно) посадил в лужу нашу класручку-литераторшу. Она была не столько классной, сколько классической: пожилая еврейка, всего опасавшаяся (допускаю, небеспричинно). Я нагло поинтересовался на уроке, когда же вместо этой чепухи (не помню уже, какой именно, но программной) будем изучать Булгакова. Не пора ли нам, так сказать, замахнуться на мастера, нашего, с Маргаритой? Класручка побледнела до полного контраста с черной доской. Она не верила в перестройку и гласность. Она помнила, что оттепели не вечны. А я, дрянь пубертатная, упиваясь превосходством, нажимал: так когда, собственно?
У очередной, выездной, приятельницы родителей был французский сборничек Высоцкого, легендарный "Нерв"(напомню: речь идет о середине 80х). Она дала его на три дня и я перепечатал его на дедовской, трофейной, немецкой, с переделанным шрифтом, машинке. Сбил пальцы - но на всю жизнь добился быстрой беглой печати одним пальцем. В нескольких экземплярах. Под копирку. Переплел. Наклеил фото. Самиздат...
Помимо того, к тем самым своим 14 я вовсю писал... Стихи и даже (прости, господи!) прозу. Первые песенки пытался набренькивать под гитару. Меня слушали одноклассники. Я был почти состоявшимся...

А эта пьяная сволочь - директор соседней школы, с которым по долгу коллегиальности общался отец - тоже директор школы, он растягивал слова: "Не читааал Джойса... Юууношша! Вы не знаааете лииитературрры..."
Я был подавлен. Я чувствовал себя конченым. Все казалось напрасным. Я был растоптан и орошен жидкими экскрементами.
Он уже умер. Этот негодяй, липовый педагог, подло вмазавший финкой в бок моей самооценке и покалечивший ее на всю жизнь.
Но каждый раз, когда в разговоре о литературе с кем угодно: от писателей до детей, собственных в том числе, когда меня начинает поднимать над толпой волна абсолютного превосходства, я вспоминаю, что Джойса-то так и не прочел.
И успокаиваюсь. И возвращаюсь на Землю.
И чувствую себя...

истоки полноводнейшей реки
ivakol1
Педвуз учил и поучала жизнь:
О долге только думать - не о личном.
Но карандаш взволнованно дрожит
Предновогодне, странно, непривычно:
Казалось бы, совсем не дураки,
И карта в состоянии прекрасном:
Истоки полноводнейшей реки
Мы ищем битый час. И все напрасно..

Кто мы такие, чтоб не на пари
Искать их, покорясь самообману?
ведь не колумбы ж, черт нас побери,
И не франциски же, не орельяны,
Но есть резон наяривать круги:
Ведь что мы скажем завучу и маме?
Истоки полноводнейшей реки
Прописаны (о, изверги!) в программе.

Мария? Лена? Яна? Колыма?
Татья... Ужель та самая Татьяна?
Попытки тщетны. И сойти с ума
Все вероятней. Впрочем, еще рано.
От риска разорваться на куски,
Догматиками школьными гонимы,
Истоки полноводнейшей реки
Мы так и не найдем. И бог бы с ними...

ведь двойка четвертная, как магнит,
В каникулы - есть основанья верить -
нас снова на часок объединит
Над картой самой южной из Америк.
Чтоб к северу от линии руки
В итоге (ведь не боги - человеки!),
истОки полноводнешей реки
Найти. И потерять уже навеки...

про грушинскй продолжение
ivakol1
Славка предупреждал, что никаких публичных объявлений времени приема пищи типа "идем кушать" делать не следует, иначе некоторое количество необязательно знакомых (а возможно, и совсем незнакомых и даже неприятных) персонажей, прицепится с нами. При вероятии отсутствия у означенных лиц денег, дальнейшее развитие событий непременно отражалось бы на нашем благосостоянии. Кстати, платежеспособность славка с серегой тоже рекомендовали не афишировать... Некоторая жлобливость такой позиции несколько царапала коготками мою квази-интеллегентскую натуру, но недолго.
И если с надворецким мы как-то спокойно платили друг за друга по очереди, что было вполне естественным , многолетнепривычным и, где-то даже взаимоприятным, то кормить и поить толпу даже относительно симпатичных людей было расточительно. И непедагогично.
К тому же, в лагере, к которому мы прибились, серега и славка были "своими бардами", традиционными развлекателями. К их же касте как бы автоматически отнесен был и я... Но помилуйте: раз уж мы развлекаем и не просим кормить и поить нас, можем же мы хотя бы не кормить других... А то уж совсем перебор: и напои, и развлеки.. Несколько раз мы, конечно, притаскивали в лагерь пива или еще чего и я убеждался, что славка прав: сжиралось и выпивалось все в секунду безо всякой благодарности. Не обидно и не жалко, но стимулирует как-то маловато... Раз как-то к костру подошел незнакомый мужик, поставил двухлитровую бутыль пива и ушел. Я ее разлил по кружкам, за что получил нагоняй от надворецкого: мне, говорит, за тебя стыдно... Выпили чужое пиво. А чего стыдного? Когда наше выпивалось - не стыдно никому. А тут - ничье...
Схожая картина и с организацией костра. Дрова нужно покупать, поскольку добывать их в зоне фестиваля практически невозможно. Но покупать ... Для кого? Одна семейная пара - юля и антон - пыталась организовать в лагере какую-то очередность в хождении за водой к источникам или за дровами, но безуспешно. В один из дней я отправился гулять "на гору" и на обратном пути набрал полный рюкзак сухих поленьев, на ночной костер. В лагере этого практически никто не заметил, кроме антона, которому я эти дрова и сдал. Но, пожалуй, это был один из всего нескольких случаев общественного добывательства в лагере.
В принципе, ничего нового в ситуации я не увидел: обычная кспшная тусовка, в основе своей - гниловатая, крайне разномастная и мелкокалиберная, несмотря на наличие ряда вполне достойных людей...
Разных, но, благо, в целом, позитивных или, на худой конец, нейтральных. Охотников до авторской песни среди них было немного. В основном, как и говорилось, тусовщики и тусовщицы... Особенных перемещений представителей нашего лагеря по фестивалю с целью послушать я не наблюдал. Им вполне хватало песен от славки с серегой да со мной или без меня, поскольку я-то иногда все же ходил по концертам. Справедливости ради, человек пять еще ходили порой слушать.
Впрочем, были и вообще малопонятные персонажи. В том смысле, что так, как здесь, отдыхать они могли, в сущности, где угодно и пилить ради этого из москвы или петербурга было, по меньшей мере, пижонством...
Преобладали, как положено, одинокие барышни, среди которых, конечно, были соискательницы на легкое(если можно считать легким проезд с рюкзаком и жизнь в палатках) интимно-духовное приключение. А были и соискательницы на нелегкое... В частности, катастрофически некрасивая барышня из провинциального городка, как-то ночью устало-пьяно поинтересовалась у попевающих песни и неторопливо разговаривающих нас: ну, трахнет меня кто-нибудь уже? Наверное, что-то все ж у нее вышло, поскольку уезжала она не совсем расстроенной, но явно подразочарованной. Пара барышень систематически меняли точки ночного местообитания. Одна волгоградская барышня приехала якобы к ожидавшему ее москвичу, кстати женатому, но пылко приготовившему к встрече батутоподобный матрас в палатке. Он встретил ее с рюкзаком и привел в лагерь. Однако, вечером она сидела на коленках у другого, а домой ее отправлял третий. Между первым и третьим за время фестиваля тоже кто-то мелькал. Причем первый, провожая взглядом ее рюкзак, уносимый третьим, саркастически прошипел: пусть потаскает, сюда-то я его пер - зачем?
В общем, как и всегда, большинство кспшников являли собой образцы незлых жизненных неудачников, на фестивале каким-то образом восполнявшие собственное "я". Просто выездом отдохнуть задешево с культурной программой я б поездку не назвал. Хотя, в принципе, если халявничать... Не знаю, в общем...
К слову, на финальный концерт на горе из "нашей" тусни отправилась по-моему, лишь одна представительница. И ливень тут служит оправданием относительным.
В последнюю ночь с огромным удовольствием погулял по ночным концертам и я.
Впрочем, от нашего костра, расположенного прямо у главной сцены, можно было никуда и не уходить: все было более чем слышно и видно.
К самой сцене периодически ходило всего несколько человек . В частности, услышав что-то интересное, я звал с собой славку и авдеевых и мы слушали и подпевали уже "из зала". Другой вопрос, что "в зале" быстро замерзаешь, особенно ночью. А днем жарко (или мокро, если дождь).
Тут и выручали домашние заготовки, дозируемые пробочкой...
Петь и слушать друг друга у костра было физически невозможно: переорать звук(отмечу - очень качественный) со сцены было занятием несовместимым со здоровьем душевным и физическим.
Чтобы попеть мы либо уходили к волге(с километр), либо ждали конца программы(часа два ночи). В принципе, был повод радоваться и плохой погоде, поскольку под дождем концерты прекращались и наступало затишье, позволявшее попеть под большим тентом.
Пели все подряд: от классики до наших с сережей песен. "противоположненские" песни, к удивлению, помнили... Даже просили что-то давно забытое. Честное слово, было жалко и стыдно, что многое мы сами забыли (в большей степени это относится ко мне - мои ж песни).
Народ у костра подобрался, в общем, подпевающий и знающий песенки. Поэтому дождевое развлечение под названием "40 песен про дождь" прошло как-то днем с большим успехом.
И все же уже первый день поверг меня, наверное, с усталости и с недоподпития, в подобие уныния: делать было почти нечего. И я свалился спать часов в 9 и дремал под сменявшихся на сцене бардов и околобардов. И даже ковалевское выступление не вытащило меня на улицу, и даже киреева я слушал из-под крыши сквозь сон. Хотя и ехал-то их, в частности, послушать. Разбудили меня аккорды... "отеля калифорния"... Я думал, что с ума сошел. Любопытство пересилило. я вылез из палатки и застыл в изумлении, поскольку дуэт на сцене после вступления неожиданно заголосил "там, где клен шумиииит..." и толпа взвыла в экстазе... Собственно, на этом концерт и закончился. Лагерь спал, а я отправился гулять по ночному фестивалю первого дня... Как ни странно, нигде не пели... На дороге попадались полуживые "лежачие полицейские", не добредшие до своих костров или просто поздно приехавшие и уснувшие прямо на рюкзаках.
Две пьяные барышни с тонкими длинными сигаретам, сидя у края дороги вели такой диалог:
-ну, ты, блядь...
- Я блядь?
-ты блядь
-Я не блядь... А вот ты, блядь... Бляаадь...
И так далее. При этом обе явно понимали друг друга... И разговор производил впечатление весьма насыщенного и информативного.
Побродив с часик, я вернулся в лагерь и уснул. Ночь была сухой и теплой...
Утро началось с того, что где-то рядом мужской голос, напоминавший славкин, разговаривал с ребенком, называвшим собеседника славой. Диалог был примерно таким:
(взрослый) Хочешь пить?
(ребенок) Пить хочу...
Пей
(пауза)
(детский, капризно) Ну, хочу пить...
(взрослый, удивленно) Хочешь пить?...
Даа!..
И так по кругу, пока спустя минут семь ребенок просто не зарыдал.
Блин, думаю, надворецкий, чего ты ребенка мучишь...
На свету оказалось, что и дети авдеевых, и славка спят, а диалог происходит у соседнего костра. Причем, на месте ребенка оказалась немалых размеров красномордая бабища, явно с удовольствием проведшая прошлый вечер и теперь расплачивавшаяся за него сумеречным состоянием души и тела. Явный садизм ее собеседника объяснялся тем же.
Но все же таки фестиваль есть фестиваль. И я принялся активно бродить по сценам и слушать. К вечеру выяснилось, что, в принципе, это бессмысленно, поскольку выступающие переходят со сцены на сцену, отрабатывая одну и ту же программу... Исключение - специальные узконаправленные сцены типа поэтической или сцены, которой заведовал михаил калинкин и где преобладали патриотически-военная лирика от всевозможных родов войск. Например, "расплескалась синева..." (кто не знает - гимн вдв)...то есть, у сцены царило ощущение дня десантника в сокольниках: мужики в беретах и тельнягах,иногда с медалями, часто нетрезвые и т.д.
С удовольствием наслушался уважаемых мной хусаинова, софронова и многих других авторов "второго эшелона" (то есть - не самых слушаемых всеми, но известных многим).
"первый" представляли мищуки, не всегда, кажется, трезвые, но заводные (опыт не пропьешь: Накануне у костра мы пели со славкой их версию "дороги-разлуки" и чего-то напутали во вступлении. Так авторы на сцене ее начинали раза три, ошибаясь там же. Славка иронично-самодовольно заметил, что и отличий-то меж исполнением немного.) Программа мищуков отличалась хотя бы некоторым разнообразием, чего не скажешь о коллегах по цеху.
Ежевечерне выступал ковалев, но с одним и тем же.... И забывая слова.
С удовольствием услышал вживую ольгу качанову в сопровождении прекрасного аккомпаниатора, но и она пела по кругу 5-6 песен.
Закрывал концерты на "нашей" сцене уже ночью киреев, перемешивавший 2-3 старых хита с "раскруткой" (читайте: навязчивым исполнением) 3-4 новых песен.
Мы даже рассуждали: по какому принципу выстраивается устроителями последовательность выступления? По индивидуальным особенностям авторов: кому-то комфортно выступать ночью, а кто-то уже спит на ходу и ему проще выступать днем... Или как?
Практически хедлайнерами выступали данской с "пятым корпусом", певшие такие... реггей-акустик-подворотные, вполне себе танцевальные, песенки с гармошкой. И толпа подпевала:

... А то на что ж вам свободу, блядь, выбили?..
и
...Я выбираю деда мороза!
И ты давай дед мороза выбирай!...

Мат со сцены, кстати, вообще звучал. Не сплошь, но рядом. Причем во всех значениях слова "звучал".
Почему "пятый корпус" оказался на этом фестивале, а не на соседнем - неясно. Впрочем, злопыхали, что оттуда их то ли выгнали, то ли не пустили... Хорошие ребята - но ... Другой вид искусства.
Вообще, народ у сцен активно танцевал и песни именно танцевального характера активнее приветствовались. Время авторов-исполнителей с акустическими гитарами ушло, по-видимому, невозвратно: полуакустическое или откровенно электрическое звучание стало нормой, сделав звук универсальным, но среднеудобоваримым. На сцене "междуречье" вообще преобладало "электричество".
В фаворитах фестиваля ходил дуэт "зеленая лампа" из нижнего тагила. Такие... продолжатели традиций колмыкова-лунькова: полуакустическое звучание, замена аккордов риффами, простенькие, часто на грани туристского шансона, тексты и молодецки-залихватское, звонкое исполнение. Слушались хорошо. Сам побежал за их пластинками, послушав раза два. Пластинок на меня не хватило.
Очень звучабельно. Но петь их песни самому... странно. Пустые они, за редким исключением.
Вообще, на заре жанра, когда авторы были преимущественно малопрофессиональны исполнительски, они могли конкурировать текстами или мелодикой... Душевностью там(прости, господи)...
А сегодня: писать, слава богу, все научились грамотно, текстов запрещенных нет, монополия дольского на босса-нову - в прошлом, инструменты и звук доступны каждому. Поэтому, идет соревнование, кто кого перекричит... Или переорет. Честное слово, это ощущение ("и не важно, что орем, главное, что громко") не покидало весь фестиваль. Допускаю, что брюзжу.
Активно кочевали по сценам чебоксарова с аккомпаниаторами(быков-земский). Первые несколько дней я слушал их издалека, а где-то к концу грушинского,посмотрел вблизи... Повзрослевшая , не сказать сильнее, чебоксарова скорее напоминала камбурову. Такое отчаянно-томное актерствование на сцене. Петь хуже не стала - упаси - но перебор с шаманством пугал.
Периодически на сцене встречались осколки "песен нашего века" в странно-произвольном составе(ибо иващенко возглавлял параллельный фестиваль, там же подвизалась хомчик, да и мищуки метались между). Рассмешил фрагмент, когда как бы случайно встретившиеся на сцене чебоксарова и мищуки буквально вытащили на сцену случайно проходившего мимо мирзаяна, чтобы собрать "осколки проекта" на импровизированное выступление.
Убеленный сединой мирзаян выглядел этаким не совсем трезвым (выражаюсь образно: вполне вероятно, что напротив)интеллегентом в бейсболке, ничего не понимал и они долго объясняли захваченному врасплох мирному барду, чего от него, собственно, хотят. Но так и не объяснили и он стоял полпесни на середине сцены с доброй и трогательно-глупой, но счастливой, улыбкой, раскачиваясь в такт всеобщему счастью.
Почтил присутствием грушинский и новоиспеченный народный артист митяев, но как-то проездом. Ну, тоже понятно: возраст, звание, бизнес - не до того. Но почтил.
Много выступал козловский, как раз жаловавшийся при выходе на сцену на возраст. Выступал преимущественно с блюз-роковой программой. Народ лихо отплясывал под губную гармошку.
Отплясывали и под песни активно выступавших на фестивале гейнца с даниловым. Их я ностальгически наслушался всласть. По-видимому, после раскола фестиваля они также вышли на первый план и их это вполне устраивало. В гражданской войне бардов они явно относили себя к побелителям. На одном из концертов дуэт вышел после чебоксаровой и гейнц с ходу выдал в зал следующий текст"когда поет лида чебоксарова, галя хомчик нервно курит в кустах". Фи... Неблагородно.
Но отпели они свое с явным удовольствием - их прямо перло, несмотря на простуду данилова.
Вообще простуд и несмыкания у частых выступающих было предостаточно. Умудрился сорвать голос даже негромкий, в общем-то, богданов.
Легендарного бардовского пьянства в этом году не заметил... Впрочем, возможно, не акцентировал внимание. Да и большинство основных выступающих обитали в отдельном лагере, обнесенном чуть ли не забором с вышками. Наверное, это и правильно. Как-то ночью к нашему костру пришел парнишка:"можно, говорит, я у вас посижу, у вас тихо.... А то там у костра гейнц с даниловым - ну, сил нет. Бесконечный шум и танцы. И эти группы поддержки..."
И вправду, многие "громкие" выступающие приехали с карманными армийками фанатов или фанаток. А гейнц с даниловым - прямо-таки с компанией группиз разного возраста, организовавших такой немалый активный остров поддержки в зале. Ни дать ни взять - футбольные фанаты. Только без шарфиков.
Ничуть не изменившиеся за те 10 лет, что я их не слышал, кинер с цитриняком так же пронзительно и невпопад голосили "польку-бабочку" вперемешку с песнями из "золотого запаса" старого дуэта братьев кинеров.
Неожиданными, в общем потоке малоотличимыми и, явно забытыми и неузнанными, на сцене мелькали такие мастодонты как тальковский или постаревший, но задорный туриянский. В некогда традиционной своей широкополой шляпе он прочел стишок-самопародию и, конечно, запел монтану и геофизическое танго(пропустив куплет)... Но почти никто его и не узнал... Мы со славкой, дружно подпевавшие, были одним из нескольких островков, помнивших эти некогда обязательные, хрестоматийные почти песни.
Впечатление сложилось грустное. Туриянский выглядел эдаким боярским от авторской песни...
Однако!
Все же у некоторых костров пели. Кто-то забился далеко от шума эстрад, кто-то вел ночной образ жизни... Например, у костра прямо за моей палаткой, ежеутренне с 4 утра начинался тихий концерт какой-то компании, певшей красивые песенки а-ля ансамбль "альманах". Когда не спалось, приятно было послушать.
Некоторое количество ожидаемых авторов вроде как были, но никто их не слышал. Так и не появился почему-то ожидаемый мной петербуржец владимир ильин, заявленный на паре сцен. На главной сцене как-то ночью должны были выступать официально заявленные кочетков с анпиловым, но так на сцену и не вышли. Хотя говаривали, что кочеткова на фестивале видели. Весьма вероятно, что, увы, пьющий автор просто "не дожил" до выступления.
Меня удивило отсутствие представителей 32 августа. Как объяснила обитавшая неподалеку таня королева, "они все обленились. Приехали только щербина с крупчанским, но они на федоровских озерах"(потом говорили, что там они бегали по сценам как гейнц с даниловым на этом фестивале и пользовались успехом, верится, что заслуженным).
В течение дня на сцене появлялось такое количество людей с гитарами и другими инструментами, что постепенно они переставали различаться.
Вообще, от основной, официальной части фестиваля веяло таким... потоком. суетливым и напряженным.
Процентов 50 фестивального народу
Фестивальным на самом деле не являлось. У сцен можно было услывшать диалоги типа:
(она): ну, мне хооолодно, блиин... Чего ты меня сюда привееез? Чего тут, одни пееесниии?
(он): ну, блиин, я ттее говорииил. А чего, песнии плохо? Бухать надоеелоо...
И так далее.
Как-то ночью мы со славкой пошли в торговые ряды за шоколадкой к коньяку. Как-только позади смолкли звуки авторской песни с поляны фестиваля, в уши ворвались звуки и ощущения... сочинского пляжа. Дискотечная попсовая музыка уровня "ну, где же вы девчонки", кафешки с полуголым от жары и пьянки народом, приехавшим просто потусить в диапазоне от "девочек потанцевать" до "мордой в салат"(буквально наблюдали картину) и бесконечное пиво....
Естественно, и обкуренного народу хватало, и пьяного... Но, надо сказать, что бравые милицейские наряды бдили активно и многие проблемы пресекали, что называется, на лету. Благо, пригнали их(блюстителей, а не проблем) с полк, наверное... Наблюдал сам активные действия лишь однажды: какие-то два дрожащих паренька спешно сворачивали лагерь, изредка с ужасом поглядывая на третьего, которого лениво били под ребра ботинками два доблестных защитника порядка. Наверное, за дело, поскольку ни у кого из них и мысли о протесте не возникало. Что уж они такого натворили?
Между лагерем и горой был разбит полевой госпиталь с десятком (вплоть до стоматологии и педиатриии) отделений со скучающими(в первые, по крайней мере, дни), такими эротико-киношными (голые ноги в сапогах из-под коротко подтянутых из-за жары белых полухалатов)докторшами.
Ожидаемой трудностью фестивального быта были, конечно, оправления естественных потребностей. Но не так страшно все оказалось: наличествовали как общественные "дырочки за ширмочками", так и платные кабинки биотуалетов. Заплатить десятку за возможность запереться хоть и в пластмассовое, но все же изолированное пространство, было вовсе не жаль. В частности, по большому мы со славкой ходили только туда. А уж после дождей, ливших дня два аккурат перед основным концертом на горе и чуть не отменивших его, когда суглинистая почва превратилась в грязевое месиво, перемалываемое десятками тысяч ботинок, кроссовок и тапочек, ходить было проблематично даже туда. Ночью пописать-то можно было и так, на дороге. А вот днем... Я приспособил под переработанную жидкость обрезанную широкую пластиковую бутыль, из которой потом аккуратно выливал все в вырытую под тентом палатки ямку. Сравнительно гигиенично.
В общественных туалетах зато было весело: утренние очереди и обмен любезностями и новостями, отчаянные звонки потерянных мобильных из выгребных ям...
Струйка дыма из-за перегородки: на "горшке" сидит человек в шляпе и курит трубку. Или диалог между двумя "кабинками":
-ну и хули?
-да хуйня
-А нехуя хуйню жрать?
-а хули тогда жрать?
Очень содержательно.
Отсутствие минимальных возможностей помыться тоже раздражало ужасно. Причем, как кожу, так и психику. Мытье в волге или в озерах даже называть мытьем кощунственно.
Там и купаться-то противно было. Хотя авдеев и славка купались пару раз. И детей выводили загорать пока было солнечно (авдеевы сидели на берегу и обсуждали, что неплохо бы "зарыть ребенка в теплый песок").
Чуть скрашивали быт влажные салфетки, в том числе и для интимной гигиены(такие тоже есть). Но.... запах. поэтОму, наверное, и комаров не было. Они выкуривались клубами табачного и кострового дыма(кстати, вопрос еще, какого было больше: костры-то жгли не все), парами алкоголя и запахом застоявшихся пота и прочих продуктов выделения организма. В этом смысле меня удивляли грушинские "пары", особенно стихийные: в антисанитарных условиях... Бррр.
Запах перегара перестал ощущаться на 2 день напрочь.
Так пахло все... Даже дети, кажется. Детей было много. Для них функционировали площадки и батут. Проходили детские концерты. Я, с удивлением, подумал, что моей семилетней дочери вполне могло бы понравиться здесь.
Торговую и фестивальные поляны соединяла тропа, напоминавшая московский арбат, где самовыражение желавших самовыразиться или что-нибудь продать без арендной платы перманентно достигало точки абсурда.
Продавали на тропе все что угодно: диски и цветы, маринованные овощи с огорода и пиво, майки с эмблемой фестиваля и магниты, пивные кружки и шарфы, амулеты и временные тату-переводилки, кальяны и гитары авторской работы, барабаны и вышивку...
Пели под гитары и без, предсказывали будущее (стоял такого скромного вида старичок с табличкой"хиромант"), фотографировали с животными, рисовали портреты, предлагали проверить вес или рост, просто попрошайничали.
Группа обдолбанных панков(или просто придурков - не разберешь сходу) притащила вонючие мусорные баки, уселась в них и требовала у проходящих денег ("а то не уйдем"). Преимущественно поддатый народ зажимал носы, но ржал. Ржали и вызванные менты, но марать о них рук не хотели. И я б не стал на их месте.
Компания неформалов притащила кучу железок, подвесила на ветки и играла странную "квази-колокольную" музыку и предлагала попробовать всем желающим.
В общем... Паноптикум.
Активно заявляли о себе на фестивале всякие политические и околополитические движения. Например,самарское отделение лдпр организовало на поляне целый лагерь. Молодежь в лдпровских майках раздавала газетки и прочую агитационную чепуху. День на третий лдпровцы провели акцию:две пачки какой-то доширакоподобной лапши, завернутые в партийный листок раздавали всем желающим. Предприимчивые кспшные дети набрали гору таких наборов и уселись на тропе торговать ими по 10 рублей за пакет.
Предприимчивость детей вообще не знала границ. То тут, то там какие-то дети то воду продавали из родника, то салфетки, то предлагали "сыграть в увлекательный аттракцион"(попасть шариком куда-нибудь, к примеру) на деньги.
Обещанных авторами интернет-отзывов спекулянтов водкой не видел. Разве что в последний день к нашему костру подвалили молодые ребята с предложением купить у них бутылку водки... За 100р. У ребят просто не хватало денег на отъезд, а водка уже была лишней. Причем, водка не выглядела паленой. Алкоголик макс кротов, которому предстояло ждать еше сутки своего поезда, оживился, взял водку, прищурившись,
присмотрелся к этикетке, деловито открыл, сделал глоток из дозатора, быстро оценил и расплатился. Вроде, как на рынке сливы покупал (а попробовать можно?)
Последняя ночь выдалась тихой. Киреев закрыл концерт. И все успокоилось... Многие уже разъехались (в пн - на работу). Кому-то было уезжать утром. У костра велся тихий разговор ни о чем... Но приятный и ни к чему не обязывающий. На робкое предложение попеть я неожиданно для себя удивился и отказался:тихо ведь, хорошо... Какие песни?..
Часа в 4, пока еще не рассвело, я отошел за дерево пописать. Не успел приступить, как из ночи на меня буквально свалился сильно нетрезвый мужик с вопросом;
- а здесь туалет?
-ну, а почему нет?- возразил я
-прекрасно, - мужик расстегнул ширинку и под журчание струи вдруг истерично, но вполне искренне выдал:
- и как?
-что?
-как, скажите, прожить эти блядские четыре часа?. . До поезда.
Что я мог ответить?
В понедельник утром, часов около 8,мы отправились на традиционную чашку кофе... Торговая поляна напоминала крым 20года перед приходом большевиков. Рынок стремительно сворачивался. Пиво распродавали за бесценок.
В привычном кафе барышня за стойкой подняла стеклянные от недосыпа глаза. Я показал (на пальцах) и попросил: два кофе. Она вымученно кивнула.
Мы уселись за столик и через пару минут получили... 2 пива.
Наше бурно-веселое удивление взбодрило барышню:ой, простите... Автоматически. Сейчас кофе...
И попыталась унести пиво. Мы переглянулись, вздохнули и махнули рукой:оставляйте...
Позавтракав и собравши палатки и рюкзаки, мы какое-то время провожали уезжавших в волгоград, казань, самару и т.д., потом отловили колымившую газель, которая отвезла нас к "жигулевскому морю", где славка с серегой опять уселись за бридж, а я переваривал увиденное за неделю.
В вокзале находиться не представлялось возможным: дух, привнесенный сотней кспэшников после недели на фестивале был настолько плотен, что в него нужно было "вплывать", набрав воздуха с улицы...
В нашем вагоне с майстрюковских озер не было никого, зато весь вагон заселил народ с федоровских. объединял нас запах. И только в одном купе ехали ни в чем не повинные "гражданские", которых было искренне жаль...
И вновь полночи мы с надворецким проболтали под виски, делясь впечатлениями от поездки... Похоже, у нас их было больше, чем у сереги авдеева, пожавшего плечами : груша как груша...
Для меня это было похоже на встречу с дедом морозом в зрелом возрасте: приятно, ностальгично, но уже безо всякого волшебства. Славка же неожиданно поделился тем, что ему "в этом году" понравилось. Возможно, он настраивался на худшее...
По возвращении мы распрощались со славкой у меня дома, за борщом под ледяную рюмочку... И вечером я уже улетел с дочерью в турцию... Но это совсем другая история...
Когда мы отъезжали от павелецкого вокзала в домодедово, наша электричка обогнала фирменный поезд под названием ... "слава" ...

как создатель в тот день решил...
ivakol1
Как создатель в тот день решил -
Так осталось в веках:
В каждой правде на ноготь лжи,
А иначе – никак.

Понимаем его – дела,
И вино - не вода.
Но в добре - хоть на ложку зла
Без него – никуда…

Мир сработан не «на гора» -
Нет надежнее стен.
Но и в друге на волос - враг
Это ясно как день.

Ну, попробуй-ка, не поверь -
Гениален сюжет:
Даже в жизни таится смерть
Изначально уже…

Восхищаемся - ведь творил
Без каких-либо проб.
Но мы (что там не говори)
Благодарны по гроб,

Что до кучи Он нам привил
Пару кубиков чувств.
И во всех нас живет любви
Все равно хоть чуть-чуть…


послушать можно здесь http://ivankolechkin.ru/songs/sound/mns/04.mp3